Что до тех добрых людей, так мною разгневанных, давайте оставим их в покое. Им, наверняка, хватило времени для того, чтобы давно успокоиться, а мне – чтобы забыть их поведение, их словесные и письменные обвинения против меня. Разумеется, в целом я уже сейчас и не помню жителей того прекрасного острова, за исключением пяти или шести человек, которые, благодаря своему гостеприимству и доброте, навсегда останутся в моей памяти как полученное в награду благословение судьбы. И если далее я не упомяну их имена, то лишь потому, что не отношу себя к особо важным персонам, привыкшим выступать с благодарственными речами и говорить слова почтения и похвалы. Я знаю (и надеюсь, это очевидно из всего моего повествования), что эти люди будут помнить меня как друга, который не допустит по отношению к ним каких-либо проявлений непочтительности, и что им никогда не придется усомниться в искренности моих чувств.
Я почти ничего не написала о Барселоне, где мы провели несколько суматошных дней перед отплытием на Майорку. Переезд из Порт-Вендрес в Барселону на хорошем пароходе в ясную погоду создает впечатление восхитительного путешествия. На Каталонском побережье нам вновь предстояло вдохнуть весенний воздух, которым накануне в ноябре мы наслаждались в Ниме, и запах которого нас покинул, после того как мы миновали Перпиньян; а на Майорке нас ожидал летний зной. В Барселоне прохладный морской бриз щадил от яркого солнечного света. Он расчистил от облаков бескрайний горизонт, на котором виднелись очертания далеких горных вершин, то голых и черных, то, наоборот, белых от снега. Один раз мы предприняли поездку по окрестным местам на благородных изящных лошадях андалузской породы, но сначала побеспокоились о том, чтобы они, по возможности, съели весь свой овес, на случай если им придется, по какой-нибудь непредвиденной причине, поспешно доставить нас обратно в охраняемый город.
Как тебе известно, в то время (в 1838 году) по окрестным местам скитались отколовшиеся от вооруженных повстанцев шайки, которые устраивали засады на дорогах, нападали на города и деревни, удерживали с целью получения выкупа даже самые небольшие частные дома, захватывали поместья всего в половине лье1 от города и выпрыгивали едва ли не из-за каждого камня, требуя от путешественника кошелек или жизнь.
Мы отважились проехать несколько лье вдоль побережья, но не увидели ничего необычного, за исключением нескольких отрядов кристиносов1, отправляющихся в Барселону. Нам сказали, что это лучшие войска в Испании, и это была правда. Об этом говорил их безупречный внешний вид, хотя было странно видеть хорошо одетый личный состав в самый разгар военных действий. Тем не менее, и солдаты и лошади выглядели исхудавшими. Лица солдат были до такой степени изможденными и желтушными, а лошади так низко опускали головы и казались такими костлявыми, что весь их вид напоминал о перенесенных муках голода.
Еще более грустные чувства вызывал вид оборонительных сооружений, возведенных вокруг каждой, даже самой маленькой, деревушки, а также на подступах к каждому, даже самому крошечному, домику. Как правило, такие сооружения располагались напротив входа и представляли собой либо сложенную без раствора насыпь с зубчатой башней наверху (стены которой были не прочнее нуги), либо возведенные вокруг каждого жилища небольшие укрепления с амбразурами – свидетельство того, что ни один обитатель этих плодородных земель не был уверен в своей безопасности. То здесь, то там можно было видеть эти примитивные сооружения разрушенными, с еще сохранившимися признаками недавней схватки.