Между тем, совершенно неоспоримо, и мне известно об этом не хуже других, что зримое и видимое – не всегда одно и то же. Однако сие можно считать абсолютной истиной лишь применительно к произведениям искусства и творениям рук человеческих. То ли моя ленивость воображения выше среднего, то ли (что вполне возможно) мой талант скромнее Божьего, но обыкновенно я обнаруживаю природу значительно более красивой, чем предполагаю увидеть, и никогда – воздействующей дурно, разумеется, если в этот час лично сама не нахожусь в дурном расположении духа.
А посему не могу утешиться, что так и не успела преодолеть поворот, ведущий за следующую скалу. Возможно, я увидела бы укрывшуюся под сводом перламутрового грота Амфитриту1 собственной персоной, с челом, увенчанным шепчущими водорослями. Вместо этого мне всего лишь оставалось посмотреть на известняковые столбы, приобретшие странные очертания и неожиданные позы, половина из которых возвышались над глубоководьем колоннами, тогда как другие свешивались пещерными сталактитами. Неимоверной живучести деревья с искривленными стволами и наполовину выкорчеванные ветрами склонялись над пропастью моря, из чьих недр вздымалась до самых небес другая гора – хрустально-алмазно-сапфирная. Многим известно, что наблюдаемое с огромной высоты море создает иллюзию вертикальной плоскости. Но не каждый возьмется сие объяснить.
Затем дети решили, что хотят принести с собой какие-нибудь растения. На этих каменистых склонах произрастают самые прекрасные в мире лилиецветные. Втроем мы, наконец, извлекли луковицу амариллиса ярко-красного, которую, по причине ее тяжелого веса, мы так и не донесли до Шартрёзы. Сын все же разделил ее на части и прихватил с собой одну их них, размером с его собственную голову, специально для того, чтобы показать это сказочное растение нашему больному другу. Перика, насобирав по дороге огромную охапку хвороста, которым нам, в силу быстроты и бесцеремонности движений нашей проводницы, на каждом шагу доставалось по носу, отвела нас обратно на окраину деревни. Нам стоило огромных трудов уговорить ее пройти с нами в Шартрёзу и принять от нас в знак нашей благодарности подарок на память. Милая Перика, ты так и не узнаешь, сколько радости доставила мне ты, просто показав, что среди обезьян может обитать милое, очаровательное, готовое совершенно бескорыстно прийти на помощь человеческое существо! Тем вечером мы все чувствовали себя счастливыми, оттого что покидаем Вальдемосу, познакомившись с таким замечательным человеком.
Между этими двумя походами – первым и последним – за время пребывания на Майорке мы совершили множество других путешествий, которые я не стану перечислять из боязни надокучить читателю своими монотонными восторганиями красотою природы, встречающейся здесь повсеместно, и живописностью вкрапившихся средь этой красоты строений: домиков, дворцов, церквей, монастырей, – из коих одно прелестнее другого. Тем не менее, тому из наших выдающихся пейзажистов, кто вознамерится однажды отправиться на Майорку, я рекомендую посетить усадьбу La Granja de Fortuny – Ла Гранха де Фортуни1. С мраморной колоннады дворца, так же как и с ведущей к нему дороги, открывается вид на цитрусовую долину. Но уже с сaмого начала своего сюда пути, не успев проделать и дюжины шагов, очарованный сказочностью острова пейзажист станет останавливаться у каждого изгиба дороги, залюбовавшись видом на спрятавшийся в тени пальм мавританский водоем, или на тончайшей работы каменный крест, еще поставленный в пятнадцатом веке, или же на оливковую рощу.