Окна выходили во двор, который дворники ещё не убирали после метели. Снег кружился в свете фонаря и медленно в отсутствие ветра ложился на обезлюдевшие дорожки возле дома. От стекла веяло холодом, он проникал в комнату, точно сама зима, сказочная, безжалостная, постепенно овладевала всем миром, как это уже было когда-то…
Глава 2
Зима моего последнего школьного года выдалась солнечной и образцово тёплой: трескучие морозы быстро сменялись оттепелями, так что я, как и многие городские мальчишки, с нетерпением дожидался выходных, чтобы походить на лыжах за городом, в нескольких остановках на электричке в сторону Москвы. Тренировки на трассе спортшколы и победы в соревнованиях меня никогда особенно не прельщали, хотя я и считался самым быстрым в нашей группе. Скорости гонки я предпочитал долгие прогулки в одиночестве по зимнему лесу, где строгость и ровность лыжни так приятно сглаживала хаос разбухших от снега тёмно-зелёных ёлок, поэтому любил дальнюю, холмистую часть протянувшегося вдоль железной дороги леса, куда заезжали редкие лыжники, – подходящее место, чтобы пробираться сквозь сугробы и отстраивать контроль дыхания, никому не мешая и не забывая любоваться сверкающей вокруг белизной.
Когда мне предложили поехать на зимний тренировочный сезон, который для школьников устраивало руководство областной юниорской сборной, я немедленно согласился, а родители не возражали. Около шестидесяти мальчишек и девчонок из разных городов должны были провести почти четыре недели под Москвой, в бывшем санатории, использовавшемся в качестве лыжной базы для спортивных школ. К тому времени я уже планировал поступать в Московский инженерно-строительный институт, и даже готовился к вступительным экзаменам, но сборы, в которых я прежде никогда не участвовал, давали шанс испытать что-то серьезное и по-настоящему взрослое в спорте. Ну, и потом, какой же школьник откажется продлить себе зимние каникулы?
После нового года в назначенный день родители привезли меня в Москву и сдали на руки наставнику на улице рядом с Белорусским вокзалом. Устроившись у окна в гудящем, как улей, автобусе, я без особого интереса разглядывал других детей. Многие из них моментально знакомились друг с другом, и от того, как живо они общались, с какой обыденностью раскладывали сумки по полкам, с какой независимостью входили и выходили из автобуса, пока мы ждали отправления, я в очередной раз почувствовал себя неловким новичком или чужаком – не слишком комфортное состояние в школьные годы. К моему облегчению, на меня никто не обращал внимания – скорее всего, из-за внешности, которая, несмотря на спортивное телосложение и смуглую кожу, казалось мне самой заурядной. Впрочем, мама считала меня симпатичным, говорила, что я пошёл в отца – модель с умным лицом. Мы с папой посмеивались, но не спорили: она, одарённая художница, знала толк в красоте.
Этот невысокий худощавый парень в модной коричневой куртке с белым воротником из овчины появился передо мной как-то внезапно, я не видел, как он вошел. От неожиданности я застыл и долго смотрел на него, отвернувшись, лишь когда заметил удивление в его ответном взгляде. Он сел на свободное место тоже у окна прямо передо мной, достал книгу в самодельной обложке из газеты и стал читать.
В дороге я мысленно рисовал его худое лицо с прямым носом, круглыми глазами, гладкими губами и румянцем на светлой коже, точь-в-точь как у Персея с картины Менгса в Эрмитаже, куда мы с мамой ходили каждый раз, приезжая в Ленинград. Его крупные правильные черты отпечатались у меня в сознании за те несколько секунд, пока я смотрел на него с обычно не свойственной мне бесцеремонностью.
Всю дорогу я незаметно и напряженно следил за движениями мальчика, сидевшего спереди, пытался подсмотреть через щель между окном и спинкой кресла, какую он читал книгу, ловил в отражении на стекле детали его облика. Мне казалось безмерно красивым, как темные густые волосы собирались в прядь у него за ухом, а его бледные с выступавшими костяшками пальцы, кончиками которых он поддерживал голову, были прозрачны, чисты и светились розовым. Когда мальчик смотрел в окно, тени его ресниц то появлялись, то исчезали в бликах солнца между проносившихся мимо деревьев, и я задерживал дыхание, боясь, что он может отвернуться и лишить меня этого зрелища. Сосредоточенный на предмете своего наблюдения, я вряд ли до конца понимал в тот момент, что со мной происходило, мысли до отказа наполнились этим парнем, мне нравилось и то, что он рядом, и моя удобная невидимость у него за спиной.
