Невыносимая для меня принужденность на фоне спортивного соперничества усугубляла и без того нервозную обстановку. Однажды мы в паре отрабатывали обгон коньковым шагом на подъеме, пологом и утомляюще длинном, если проходить его на скорости. В очередной раз взбираясь на горку и пытаясь обогнать друг друга, мы ожесточенно работали руками и ногами, когда – то ли случайно, то ли намеренно – он приблизился на опасное расстояние и, выступив на полшага вперёд, задел мою лыжу палкой. Я непроизвольно выбросил ногу – Чемпион, заскользив поверх моей лыжи, не удержал равновесие, споткнулся, и мы оба позорным завалом съехали вниз. Полулёжа на утрамбованном снегу в скрюченной позе, он снял одну палку и с непостижимой для меня злобой плашмя кинул в мою сторону. Отбив её рукой, я в ответ пнул его концом лыжи.
– Ты совсем уже! – задыхаясь, прокричал я.
Он ничего мне не сказал, лишь косо посмотрел и отвернулся. Кровь застучала в ушах, меня наполнила обида, в которую превратилась вся моя многодневная мука, а буквально спустя секунду тренер и один из ребят уже растаскивали нас в стороны, будто боясь, что мы бросимся друг на друга. За всю мою жизнь я ни к кому не испытывал ненависти, потому что для такого сильного чувства, уничтожающего тебя самого, не возникало подходящего повода. Не было повода для враждебности и в тот момент: обида вспыхнула на разогретой поверхности разочарования, и всего через мгновение к ней прибавилось тягостное ощущение стыда, от которого стало невмоготу, когда я увидел выражение брезгливости на лице пожилого тренера.
– Что, по домам захотели? Я могу это устроить! Вам здесь не подворотня!
Тренировка была остановлена, наставник велел помощнику отвести нас к коменданту лагеря на «исправительные работы»: двум лучшим на этих сборах лыжникам поручили убрать снег с площадки для подъезда машин к хозяйственному корпусу, а чтобы мы не подрались, нас развели по разным концам стоянки. Конечно, ни о какой драке, по крайней мере с моей стороны, речи и быть не могло: неистово махая деревянной лопатой, я боролся и со снегом, и с собственным смущением. Меня огорчало подозрение в готовности ударить человека, настроение портилось ещё сильнее от мысли, что он мог испытывать ко мне неприязнь. Время от времени посматривая на работавшего в нескольких метрах от меня Чемпиона, я застигал на себе его взгляд, и по тому, как неловко и с опозданием он его отводил, делал вывод, что мой соперник обескуражен не меньше меня.
Уборка снега с краткими перерывами отдыха вполне могла сойти за интервальную тренировку, но мы пропустили обед, поэтому примерно через полтора-два часа нас позвали в столовую, где дежурные уже накрыли отдельный стол. Уставшие, разгоряченные и вспотевшие от работы, мы медленно жевали нехитрую лагерную еду, не глядя друг на друга, из-за двери в кухню до нас доносились лишь едва различимые голоса поваров. Молчание, с которым мы ковырялись в тарелках, меня тяготило.
– Лёш! – неожиданно для себя выдохнул я. – Извини, пожалуйста. Я не хотел. Глупо как-то получилось.
Он замер, с недоумением поднял глаза, потом спохватился и быстро замотал головой.
– Нет-нет, я сам виноват, – пробормотал он.
Я понял, что между нами всё в порядке, хотя Алексей сидел, снова понуро опустив голову.
– Кстати, там на подъёме, с середины горки, на самом деле, довольно узко для обгона. Если придётся обгонять, то надо это делать прямо внизу, – осторожно предположил я.
Он пытливо на меня посмотрел.
– Ты про двадцатьпятку?
– Ну, вообще про разные дистанции. И про неё тоже.
– Ага. Если не выгонят. Слышал, что сказали?
– Вряд ли, иначе сразу бы отправили в спальный корпус, а тут наказание. Скорее всего тренер поорёт и вернет на тренировку. Тем более завтра всё равно день отдыха. Может, забудется?
– Может, – он сосредоточенно разглядывал вилку в руке.
– Это всего лишь сборы. И вообще, мало ли чего не бывает на трассе.
– Нет, – Алексей озабоченно покачал головой. – Надо потерпеть, надо нормально пробежать полумарафон. Нужен результат.
– Он же здесь всё равно не идёт ни в какой зачёт. Какая разница?
– Разница в том, чтобы получить рекомендацию в областную сборную и попасть на общероссийское первенство в этом году, а через год я уже в юниоры по возрасту прохожу.
– Ну, если ни тебя, ни меня не допустят, то кто здесь выйдет на полумарафон? Человек пять-шесть, не больше, – попытался ёрничать я.
– А тебе не важно, попадёшь ты на первенство или нет? – Алексей нахмурился.
– Важно, конечно! Но я не буду убиваться, если не попаду.
Алексей, который всё время разговора смотрел в основном куда-нибудь в сторону или вниз, поднял на меня глаза и с интересом задержал взгляд.
– А ты уже бегал двадцать пять километров?
– Конечно, – почему-то соврал я. – А ты?
– Тоже, – ответил он после краткой заминки и снова отвернулся.
