Но Аркадий не чувствовал никакого резкого снижения температуры ни на улице, ни в доме. Он лежал, закутанный в теплое зимнее одеяло, которое парень не удосужился вытащить из пододеяльника даже при плюс двадцати пяти. Сказывалась природная лень. Все части тела парня, кроме головы, скрывались под одеялом, к тому же завернутым под него, от чего Аркадий со стороны напоминал мумию, недавно оставленную в гробнице. Вместе с тем, он надел на себя еще толстые носки и кофту. Длинные домашние штаны не налезли из-за гипса на левой ноге, хотя парень долго и упорно пытался натянуть их, чтобы завершить сборку своих доспехов в борьбе против внезапной болезни и начать нещадно потеть, ожидая, когда же его организм уничтожит вирус. Под одеялом будто произвели несколько совсем маленьких ядерных взрывов, по крайней мере Аркадий так себе это представлял, чувствуя, как от высоченной температуры под одеялом на его теле выступает обильная влага, скатывающаяся к матрасу нескончаемым потоком. Глаза тоже горели и тянули веки к линии соприкосновения, но, закрывая их, больной сразу же терял интерес ко сну, и он вновь внимательно изучал потолок. Никакого другого занятия парень не мог себе сейчас позволить – необходимость выздороветь заставляла его безропотно переносить все сопутствующие тяготы, поэтому Аркадий время от времени развлекался тем, что вглядывался в окно, через которое видел округлые низкие тучи, прокручивая в своей голове случайные воспоминания.
Это занятие хотя бы немного отвлекало от того зуда кожи по всему телу и мышечных спазм, что сопровождали болезнь. Ему даже припомнился первый поцелуй в лагере на озере. От этого воспоминания он улыбнулся, чувствуя себя, как и тогда, довольно неловко и неуверенно.
Внезапно его покой нарушил шум тарелок на кухне, а затем последовали удары столовых приборов о керамику. Аркадий отвел взгляд к часам, висевшим над компьютерным столом. Стрелки показывали время обеда. Есть абсолютно не хотелось, но он понимал, что после таких испытаний температурой организму требуется что-нибудь переварить.
Случайно дернув рукой, парень дотронулся до своего мокрого и склизкого бедра. Это неловкое прикосновение, из-за которого рука Аркадия резко дернулась подальше от взмокшей кожи, почему-то показалось ему прикосновением к слизняку – такому же прохладному и склизкому. От этой мысли его слегка передернуло и холодок прошел сверху-вниз по позвоночнику. Аркадий никогда не трогал слизней, потому что не переносил их вида, но именно такие ощущения он предполагал испытать, если вдруг когда-нибудь ему пришлось бы иметь дело с ползучими гадами. Вместе с неприятной дрожью по всему телу, задевшей и загипсованную ногу, от чего она вновь заныла, с кухни донесся звонкий и резкий звук разбившейся тарелки, умолкнувший не сразу. Короткое эхо пронеслось по всей квартирке. А с ним раздался писк чьего-то тонкого голоса. Аркадий встрепенулся, шевельнувшись в своем коконе.
– Все хорошо? – громко спросил он в сторону коридора.
И ему показалось, что его родной голос звучит совсем не так, как он должен был звучать. Вопрос показался Аркадию каким-то глухим и далеким. Парень захотел повторить его еще раз, но в секунду передумал, списав все на больную голову и заложенные из-за болезни уши.
С кухни ему никто не ответил.
– Свет?
Аркадий приподнял голову, надеясь, что это поможет словам долететь до адресата, отразившись от стен коридора в кухню.
– Тарелку разбила.
Все тот же тонкий голос, что ранее издал писк, разочарованно ответил на вопрос, после чего последовал глубокий и расстроенный вздох.
– Это на счастье!
Парень постарался, чтобы его голос звучал жизнеутверждающе и бодро, но на его реплику никто не обратил внимание. Он положил голову обратно на подушку и теперь вслушивался в возню на кухне, в шаркающий звук веника, собирающего осколки по полу в одну кучку, и в недовольное сопение нарушителя тишины. Осколки позвякивали и слегка скреблись о поверхность пола. Затем их с характерным шумом выкинули в мусорное ведро под раковиной, и приготовление к обеду продолжилось с прерванного момента.
Когда же в коридоре послышались знакомые легкие шаги ног в мягких тапочках, Аркадий прикрыл глаза, наслаждаясь этими звуками. Для кого-нибудь это могло ничего не значить, но не для него. И тут вовсе не при чем была высокая температура и вероятность больного бреда. Просто он так долго ждал времен, когда эти самые шаги можно будет слушать не только в редкие моменты встреч, но и в любое другое время, что сейчас он наслаждался этими звуками. Он безумно ценил каждый лишний шорох в квартире, что слышался не по его вине. Парень тихо радовался про себя, что его одиночеству наконец-то пришел конец. Ему захотелось сказать что-то приятное человеку в коридоре. И от этого желания в его собственной душе вдруг распустился лотос. Не по-настоящему, конечно.
