— Ау? — отозвалась мать тонким голосом.
— Пойдём в клуб. Ох, и интересно! Народу собралось страсть сколько: из Степанова пришли, из Барсукова… Пойдёшь? — соседка нетерпеливо переминалась под окном.
— Нет уж, — со вздохом ответила мать, — корова у нас беспокоится, вот-вот отелится… Иди одна, Любонька.
Под окном посыпались комья снега — Люба взбиралась на сугроб.
— Как-то там папка наш… И поесть забыл с этим собранием! — Мать вошла в кухонный чулан, загремела посудой!
Коська мысленно снова перенёсся в клуб. Отец сейчас сидит за столом в президиуме. На нём синий праздничный пиджак, на груди поблёскивают ордена; он заслужил их на фронте и надевает только по торжественным дням. И зря, конечно; Коська на его месте всюду бы ходил с орденами!
Очень уважал Коська своего отца. Несмотря на то, что отец перед вечером грозился надрать ему уши за полученную двойку, как бы стал свистеть Коська сегодня в клубе, если бы Андрей Жуков осмелился сказать плохое о работе Семёна Андреевича Реброва!.. Всем ведь известно: самый ехидный и кляузный мужичонка в колхозе — отец Шурки Жукова. Вечно-то он шумит на собраниях, вечно всех критикует. И добро бы сам был хорошим работником! Этим летом, в самое горячее время, выклянчив у врача справку, уехал в город и, вместо лечения, сбывал на станции прокисшие прошлогодние грибы! Все про это знают! Недаром поговаривают на селе, что старший брат Шурки, Фёдор, стыдясь проделок отца, уехал в город и поступил работать на завод, от сраму подальше…
Вспомнив про Жучонка, Коська сжал кулаки.
— Никак калитку ветром открыло? — озабоченно проговорила мать.
Коська прислушался. На дворе что-то хлопнуло, раз, другой. Корова встревоженно замычала.
— Так и есть, открыло. — Мать накинула на плечи полушубок, стала зажигать керосиновый фонарь. Рассердилась: — Говорила ведь нашему солдату: почини засов! Нынче да завтра, завтра да послезавтра — некогда!
Рассерчав, мать всегда называла отца солдатом.
— Если такую пустяковину не может устроить, какой из него, к шуту, помощник председателю!
Корова снова замычала — обиженно и требовательно.
— Сейчас, Вечорынька, сейчас, милая! — звонко отозвалась мать.
В ноздри Коське полез запах керосина. Хлопнула дверь, в избу ворвалось облако холодного пара.
— Иду, иду-у! — доносилось из сеней.
Заскрипела ещё одна дверь. И вдруг мать закричала истошным голосом:
— А-ах, Ко-оська!.
Одним прыжком он очутился в сенях. Мать вцепилась в него обеими руками:
— Не ходи! Не ходи, говорю!.. Ох, господи!..
Выхватив из её рук бестолково мотавшийся фонарь, Коська выбежал во двор. Мельком увидел чью-то тень, бесшумно метнувшуюся к раскрытой калитке.
Корова била рогами в загородку. На шесте испуганно вскрикивал петух, под сенями сонно и недовольно завизжал поросёнок.
«Неужто волк? Или только почудилось?» — холодея, подумал Коська. Фонарь погас, но у Коськи всё же хватило мужества прикрыть распахнутую настежь дверцу и для верности припереть её колом.
Утром, ещё задолго до того, как голубоватый свет наполнил избу и тускло отражавшая его печь выступила из потёмок, Коську разбудил шум. Мать кричала на Верного:
— Прозаседал вчера? Кабы не Коська, проглотил бы меня волк вместе с коровой! Захворает Вечорка с перепугу, капли не дам молока ни тебе, ни твоему хозяину!
Верный подполз на брюхе к самым её валенкам, уткнулся в них мордой и, вымаливая прощение, колотил пушистым хвостом по полу.
А между тем был Верный очень гордым и самолюбивым псом. Широченная белая грудь его — вся в броне мускулов. Встречные собаки из почтительности обегают его за целый километр. Даже злющая Пальма из Степанова относилась к нему с уважением.
Коська встал с кровати надутый. Ему лестно было, что мать величала его своим спасителем; не успеет он и до школы дойти, как по всему селу разнесётся слух о его необыкновенной храбрости. Но Коська обиделся на отца. Не послушал он его совета. Волка надо было уничтожить по первому снегу.
— Выношу тебе, сынок, благодарность! — закуривая, сказал отец. — За спасение матери и за охрану домашних границ!
Коська не выпятил грудь и не гаркнул весело: «Служу Советскому Союзу!» — как научил его отец и как всегда отвечал он в таких случаях.
— Ты, папка, хорошо уладил овчарню?
— Маленько не доделали. Лесу опять не хватило. Будь он неладен!
— Всё у него чего-нибудь не хватает! — вмешалась мать. — Засов на своём дворе не может устроить как следует. Вот так хозяин! Волк тебе, Семён, благодарность в районной газете пропечатает. Жди!..
— Ну, ну, — сказал отец, — потише! Нас с Костей волком не запугаешь. Так, что ли, сынок?
На вчерашнем собрании колхозники порешили оставить отца на прежней должности. Мать, видимо, была довольна, но старалась скрыть это под напускной строгостью.
В то время, когда отец рассказывал о собрании, к Коське пришёл Валерка. Он был весь в снегу. Кривя губы, Валерка сорвал с головы шапку и ударил ею о колено. Холодные брызги полетели Коське в лицо.
— Шарик пропал, — тихо сказал Валерка. — Вчера его отец в Барсуково брал, он и не вернулся…
Через минуту оба приятеля были уже на улице.
