— Я преподаватель, читаю лекции, в Англии. По крайней мере, читал до войны. Нашей войны, — добавил он. — В Испанию я впервые попал в тридцать первом, я говорил вам, кажется. Тогда во мне и зародился интерес к стране.
— Время наших надежд, — печально улыбнулась София.
— Друг, с которым я тогда сюда приезжал, вернулся, чтобы сражаться в Гражданской войне. Его убили при Хараме.
— Вы тоже поддерживали Республику?
— Берни поддерживал. Он был идеалистом. Я верил в нейтралитет.
— А теперь?
Гарри не ответил. София улыбнулась:
— Вы мне чем-то напоминаете того парнишку из Лидса, он также недоумевал, что это происходит в Испании. — Она встала. — Я пойду за доктором.
Гарри вернулся в гостиную вместе с Софией.
— Энрике, — сказала она, — я поговорила с сеньором Бреттом и приведу к тебе врача.
— Слава Богу! — с облегчением вздохнул парень. — Моя нога — не лучшее зрелище. Спасибо вам, сеньор. Сестра такая упрямая.
— Вы так добры к нам, — сказала старуха-мать, попытавшись приподняться на постели.
— De nada, — смущенно ответил Гарри.
Пакито смотрел на него испуганными глазами. Гарри вновь окинул взглядом комнату, отметил несвежий запах, сырые пятна под окном. Ему стало стыдно за свое богатство и благополучие.
— Сеньора Алива опять выползла на лестницу, когда пришел сеньор Бретт, — сказала София матери.
— Эта beata[50], — едва слышно произнесла старая женщина. — Она думает, если наплетет побольше сказок священникам, Господь сделает ее святой.
— Вы не будете против уйти первым, сеньор Бретт? — спросила София, краснея. — Если нас увидят вместе, поползут сплетни.
— Конечно, — стыдливо согласился Гарри.
Энрике оторвался от спинки стула.
— Спасибо вам еще раз, сеньор, — поблагодарил он.
Гарри попрощался и медленно пошел к трамвайной остановке у Толедских ворот. Он смотрел в землю, чтобы не наступить в какую-нибудь яму или открытую зловонную канаву: если не осторожничать, можно сломать ногу. Ему стало грустно: вот он оплатит счет от врача и на том история закончится. Никто не будет ждать его в гости. Но он решил, что как-нибудь все равно снова увидится с Софией.
В следующий понедельник в посольстве кипела работа. Гарри договорился встретиться с Милагрос Маэстре около Прадо в четыре часа, однако потребовалось срочно перевести на испанский пресс-релиз о победах Британии в Северной Африке, и он опоздал на четверть часа.
Гарри позвонил ей в выходные. Не хотел, но просто не мог не выполнить обещание, это было бы невежливо. Толхерст сказал, что Маэстре будет недоволен, если не позвонить, а они не могут себе этого позволить. Милагрос обрадовалась и сразу приняла приглашение.
Однажды Гарри уже бывал в Прадо — в тридцать первом, с Берни. Тогда в музее бурлила жизнь, теперь же в огромном здании царила тишина. Купив билет, он прошел в главный холл. Посетителей было едва ли не меньше, чем смотрителей, которые медленно кружили по залам, позвякивая висевшими у пояса ключами и оглашая пространство гулким эхом шагов. Освещалось здание крайне скудно и в тусклый зимний вечер казалось унылым и заброшенным.
Гарри сбежал по ступенькам в кафе, где они договорились встретиться с Милагрос. Она сидела за единственным занятым столиком в дальнем конце зала. Странно, но напротив нее Гарри увидел мужчину. Тот обернулся — оказалось, это компаньон Маэстре, присутствовавший на балу, лейтенант Гомес. Выражение на его тяжелом квадратном лице было хмурое. Милагрос улыбнулась с явным облегчением.
— А-а-а, сеньор Бретт, — укоризненно произнес Гомес. — Мы уже стали сомневаться, придете ли вы вообще.
— Прошу прощения. Меня задержали в посольстве. — Он обратился к Милагрос: — Извините меня.
— Ничего, — сказала она. — Не нужно, Альфонсо, это такая мелочь.
Она была в дорогой шубе, каштановые локоны только-только прошли перманентную завивку. По наряду — взрослая женщина, но Гарри снова подумал, каким же детским выглядит ее пухлое личико.
Гомес хмыкнул, затушил сигарету и встал:
— Я удаляюсь. Милагрос, буду ждать вас у входа в половине шестого. Всего хорошего, сеньор Бретт.
Холодно глядя на Гарри, он пожал ему руку. Гарри вспомнил корзину роз с головами марокканцев, которую Маэстре якобы подарил монахиням. Ему стало интересно, был ли Гомес участником этой истории.
Гарри сел напротив Милагрос:
— Кажется, я его обидел.
— Дон Альфонсо слишком опекает меня, — покачала головой Милагрос. — Сопровождает повсюду. Он моя компаньонка. В Англии у девушек и теперь еще есть компаньонки?
— Нет. Теперь нет.
Милагрос вынула из кармана пачку сигарет. Хороших сигарет, «Лаки страйк», а не тех ядовитых, что курила София. Гарри все выходные ловил себя на том, что думает о ней.
— Хотите закурить, сеньор Бретт?
— Нет, спасибо, — улыбнулся он. — И зовите меня Гарри.
Она выпустила длинную струйку дыма.
— Ах, так лучше. Мне не разрешают курить, говорят, я еще слишком молода. — Девушка покраснела. — Считают, это признак низкой морали.
— Все женщины, которых я знаю, курят.
— Хотите кофе?
— Не сейчас, спасибо, может быть, когда посмотрим картины?
