На Пасео-де-Реколетос, широком бульваре, открывались после сиесты магазины; на тротуары от витрин лился желтый свет — даже здесь товары на полках встречались редко. Гарри слышал про «Хихон», но никогда там не бывал. Войдя в отделанный зеркалами бар, он увидел за столиками завсегдатаев, в основном тут собрались артистического типа личности с бородами и экстравагантными усами, но, без сомнения, все они поддерживали режим, как и Дали.
— Фашизм — так мечта превращается в реальность, — с энтузиазмом говорил один молодой человек своему приятелю, — сюрреализм становится реализмом.
«Что верно, то верно», — подумал Гарри.
Толхерст сидел, с трудом втиснув свое крупное тело за столик, который стоял близко к стене. Гарри приветственно поднял руку, взял себе бренди в баре и присоединился к приятелю.
— Как прошло свидание? — спросил тот.
Гарри медленно отхлебнул из бокала:
— Так-то лучше. Вообще, довольно ужасно. Она милая, но… совсем ребенок. У нее есть компаньон. Бывший сослуживец Маэстре или что-то в этом роде.
— Здесь держатся старомодных взглядов на женщин. — Толхерст взглянул на него. — Постарайся не терять с ней связь, это путь к Маэстре.
— Она хочет съездить в горы Гвадаррама.
— А-а-а… — Толхерст улыбнулся. — Чтобы побыть наедине?
— Гомес повезет нас.
— Ну что ж… — Саймон надул толстые щеки и выпустил воздух. — О боже, иногда мне так хочется оказаться дома! Я тоскую по родине.
— Скучаешь по семье?
Толхерст закурил и следил, как дым завитушками поднимается к потолку.
— Да нет. Мой отец служит в армии, не видел его сотню лет. — Он вздохнул. — Я всегда хотел поселиться в Лондоне, вести веселую жизнь. Но мне так и не удалось — сперва учеба, потом дипломатическая служба. — (Новый вздох сожаления.) — А теперь, наверное, слишком поздно. С этими бомбежками и затемнением прежние деньки, видно, остались в прошлом. — Толхерст покачал головой. — Ты видел последние газеты? Там продолжают рассуждать, как хорошо Франко поладил в Гитлером в Андае. И Сэм настроен вести политику умиротворения. Он сказал Франко, что Британия будет счастлива, если Испания заберет Марокко и Алжир у Франции.
— Что? И сделает их своими колониями?
— Да. Он подыгрывает мечтам Франко об империи. Кажется, я понимаю его мотивы. Французы больше не представляют собой силы.
Толхерст, по обыкновению, рассуждал о действиях Сэма так, словно был доверенным лицом посла, хотя Гарри прекрасно понимал, что, скорее всего, тот просто повторяет циркулирующие в посольстве слухи.
— Мы установили блокаду, — сказал Гарри. — Можем перекрыть им подвоз еды и топлива, как водопроводный кран. Не пора ли это сделать? Предостеречь их от союза с Гитлером.
— Все не так просто. Если испанцам будет нечего терять, они могут объединиться с немцами и захватить Гибралтар.
Гарри отхлебнул еще бренди:
— Помнишь тот вечер в «Рице»? Я краем уха слышал, как Хор говорил, что Британии не следует поддерживать здесь никакие спецоперации. Незадолго до моего отъезда в Мадрид Черчилль произнес речь: выживание Британии зажжет искру надежды в оккупированной Европе. Здесь мы могли бы помочь людям, вместо того чтобы подлизываться к лидерам.
— Полегче! — Толхерст нервно засмеялся. — Бренди ударил тебе в голову. Если Франко падет, вернутся красные. Они еще хуже.
— А что думает капитан Хиллгарт? Кажется, он соглашался с сэром Сэмом в тот вечер в «Рице».
Толхерст заерзал на стуле:
— Вообще, Гарри, он будет немного раздражен, если узнает, что его подслушивали.
— Это произошло случайно.
— В любом случае я ничего не знаю, — устало добавил Саймон. — Я всего лишь рабочая лошадка. Организую встречи, опрашиваю информаторов, проверяю расходы.
— Скажи, ты когда-нибудь слышал выражение «рыцари Святого Георгия»? — спросил Гарри.
Толхерст прищурился и с осторожностью ответил на вопрос вопросом:
— А ты где его слышал?
— Маэстре использовал эти слова в разговоре с капитаном Хиллгартом в первый день, когда я переводил на их встрече. Оно означает соверены, да, Толли?
Толхерст промолчал, только недовольно выпятил губы. Гарри продолжил мысль, больше не считаясь с протоколом, который, вероятно, нарушал:
— Хиллгарт еще упомянул Хуана Марча. Мы подкупаем монархистов? Это тот конь, которого мы пытаемся оседлать, чтобы удержать Испанию от войны? И потому Хор не хочет ничего делать с оппозицией?
— Знаешь, Гарри, нам не пристало проявлять излишнее любопытство. — Толхерст по-прежнему говорил очень тихо. — Не наше дело думать… э-э-э… о политике. И черт тебя подери, давай потише!
— Я прав? По твоему лицу видно. — Гарри подался вперед и горячо зашептал: — А что, если дело не выгорит и Франко обо всем узнает? Тогда мы окажемся по уши в дерьме вместе с Маэстре и его приятелями.
— Капитан знает, что делает.
— А если сработает? Мы свяжемся с этими ублюдками навечно. Они будут править Испанией всегда.
Толхерст глубоко вдохнул. Его лицо побагровело от гнева.
— Боже, Гарри, и давно такие идеи варятся в твоей башке?
— Я только позавчера догадался, что это за «рыцари Святого Георгия». — Он откинулся на спинку стула. — Не волнуйся, Толли, я не проболтаюсь.
