— Я хочу поговорить с тобой, — шепнул он. — Это важно. Выходи из барака после ужина, как будто идешь отлить. Я буду ждать тебя позади.
— Чего тебе надо? — жарко шепнул Берни.
Судя по встревоженному выражению лица охранника, он не трахнуть его хотел.
— Позже. Мне нужно кое-что тебе сказать. — Августин отошел.
Ближе к вечеру повалил густой снег, и надзиратели рано дали сигнал к окончанию работы. По пути в лагерь Августин оставался в другом конце колонны, избегая смотреть на Берни. Пабло все еще был привязан к кресту, снег кружился у его головы.
— Mierda! — выругался шедший рядом с Берни мужчина. — Он все еще висит.
Пабло был бледен и неподвижен, на мгновение Берни подумал, что он мертв, однако бедняга приподнялся, упершись носками в землю, сделал глубокий вдох и с громким стоном выпустил воздух. Охранники затворили ворота и ушли, оставив заключенных разбредаться по баракам. Берни и еще несколько человек направились к Пабло.
— Воды, — прохрипел тот. — Воды, прошу.
Заключенные стали подбирать с земли снег и подносить к его губам. Процесс шел медленно. Потом открылась дверь в барак Аранды — густой снегопад рассекло желтым лучом света. Узники напряглись, ожидая, что комендант выйдет и прикажет им разойтись, однако появился отец Эдуардо. Он увидел толпу вокруг креста, немного помялся и подошел. Люди расступились, давая ему дорогу.
— Я думал, это римляне распинали на крестах невинных, — громко произнес кто-то.
Отец Эдуардо замер на секунду, затем двинулся дальше и поднял голову к Пабло.
— Я поговорил с комендантом, — сказал он. — Тебя скоро снимут.
Единственным ответом Пабло был рокочущий вдох с мучительным подъемом на цыпочки. Священник закусил губу и отвернулся.
Берни заступил ему дорогу. Отец Эдуардо взглянул на него, моргая, его очки были припорошены тающими снежинками.
— Это вы называете cura[69] — когда христиане повторяют крестные страдания Христа?
Отец Эдуардо обогнул его и, опустив голову, медленно побрел прочь. Пока он с трудом пробивался сквозь кружащий снег, кто-то крикнул ему вслед:
– ¡Hijo de puta![70]
Берни подскочил от внезапного хлопка по спине, обернулся и увидел Мигеля.
— Молодец, Бернардо! — сказал тот. — Думаю, ты пристыдил этого ублюдка.
Однако, глядя в спину удалявшегося священника, Берни и сам устыдился. Он никогда не посмел бы так оскорбить отца Хайме, и никто из них не посмел бы. Для нападков он выбрал слабейшего из двоих, которого легко было обидеть. И в чем тут доблесть?
После ужина Берни вышел из барака, сказав, что ему приперло, а ведро уже полное. Заключенным это дозволялось, пока не погасили огни. Августин заставил его переживать, нужно было выяснить, чего он хочет. Пабло лежал на соседних нарах, накрытый одеялами, которые отдали ему другие заключенные, чтобы согреть; плечи у бедняги жутко болели. Берни добавил к общей куче свое одеяло. Лицо у Пабло было белое.
— Он молодой и сильный, если повезет, выживет, — шепнул Мигель.
Очевидно, старик решил пренебречь указаниями Эстабло и больше не собирался третировать Берни, — вероятно, его примеру последуют и остальные.
Снег идти перестал. Берни обошел освещенный луной барак и вступил в его длинную тень. В темноте он увидел красный огонек сигареты и подошел к Августину. Охранник затоптал окурок.
— Чего тебе надо? — прямо спросил Берни. — Что ты все косишься на меня?
Августин посмотрел ему в глаза:
— У меня есть брат в Мадриде, он был охранником, помнишь его? Высокий и худой, как я, Луис?
— Он ушел несколько месяцев назад, — нахмурился Берни. — При чем тут он?
— Он поехал в Мадрид искать работу. В Севилье ее нет. Там познакомился с английским журналистом, который знает одну твою приятельницу. — Августин помолчал, глядя на Берни, потом сказал: — Они планируют твой побег.
— Что? — Берни уставился на него. — Какая еще приятельница?
— Англичанка. Сеньора Форсайт.
Берни покачал головой:
— Кто? Я не знаю никакой сеньоры Форсайт. Учился в школе с одним Форсайтом, но мы не ладили.
— Тише, сеньор, ради Бога! — вскинул руку Августин. — Эта женщина вышла замуж за человека из вашей школы. Вы были знакомы с ней в Мадриде во время войны. Тогда ее звали Барбара Клэр.
Берни разинул рот:
— Барбара до сих пор в Испании? Она жена Сэнди Форсайта?
— Sí. Он бизнесмен, ведет дела в Мадриде. Он ничего не знает, она ему не говорит. Она нам платит. Сеньор, мой контракт на исходе, я не хочу подписывать новый. Я ненавижу это место. Холод и глухомань.
— Боже! — Берни уставился на Августина. — Давно вы это планируете?
— Много недель. Это было непросто. Сеньор, я наблюдал за вами с момента возвращения. Вам нужно быть осторожным, вы нажили себе врагов. Зима — тяжелое время в лагере, все мерзнут и сидят взаперти, в голову лезет всякое.
Берни провел рукой по клочковатой бороде:
— Барбара… О боже, Барбара!
У него вдруг закружилась голова, он прислонился к стене барака.
— Барбара, — мягко повторил он, глаза его увлажнились. Потом он набрал в грудь воздуха и шагнул к Августину, тот слегка попятился. — Это правда? Это сущая правда?
— Да.
