— Мистер Вивер только что ушел, сэр, он был последний. Я пытался дозвониться в Испанскую академию, но у них выключены телефоны.
Хор смерил Гарри ледяным взглядом:
— Ну что ж, придется вам, Бретт. Почему вы не на приеме?
— Моя невеста здесь, получает документы для нашей свадьбы.
Хор хмыкнул и нетерпеливо махнул секретарю, чтобы тот удалился.
— Где ваш парадный костюм? — накинулся он на Гарри.
— Дома.
— Тогда вам придется позаимствовать у кого-нибудь здесь. А теперь слушайте. Я много недель пытаюсь добиться приема у генералиссимуса. Он заставляет меня ждать, откладывает встречу, тогда как фон Шторер с итальянцами таскаются к нему каждые пять минут. — Голос Хора был полон обиженной злобы. — Потом вдруг сегодня утром ни с того ни с сего я получаю сообщение, что он готов встретиться со мной. Я должен идти, есть важные вопросы, которые нужно обсудить, и необходимо, чтобы мое присутствие почувствовали. — Он помолчал и добавил: — Я, конечно, читаю по-испански, но говорю недостаточно бегло.
Гарри хотелось рассмеяться от облегчения. Поза Хора тоже была смешна: все знали, что посол и двух слов по-испански связать не может.
— Да, сэр.
— Так что мне понадобится переводчик. Пожалуйста, будьте готовы через полчаса. Мы поедем в Эль-Пардо. Вы ведь уже переводили на встречах с младшими министрами?
— Да, сэр. И несколько речей Франко.
Хор раздраженно мотнул головой:
— Не называйте его так. Вы имеете в виду генералиссимуса Франко. Он глава государства. — И посол еще раз покачал головой. — Вот почему мне нужен опытный человек. Идите готовьтесь.
Он погнал Гарри прочь, махнув на него рукой, как на надоедливую мошку.
Поездка к особняку на севере города, который Франко экспроприировал и сделал своей резиденцией, заняла много времени. Машина добралась до окраин Мадрида, и дальше дорога пошла вдоль реки Мансанарес, которая несла свои холодные серые воды между высокими берегами, поросшими голыми, как скелеты, деревьями. Сидя с Хором на заднем сиденье, Гарри смотрел на небо: оно оставалось безоблачным, льдисто-голубым. Он отчаянно надеялся, что и завтра снега не будет.
Гарри взял один из костюмов, которые хранились в посольстве, и вернулся в кабинет Хора, потом вместе с послом прошел в приемную. Сидевшая там в ожидании София посмотрела на них с удивлением. Гарри приблизился к ней и быстро объяснил, в чем дело, под нетерпеливым взглядом Хора. Когда Гарри упомянул имя Франко, София поджала губы. Выходя из посольства, он чувствовал, что она глядит им вслед.
Посол просматривал документы из папки и делал пометки черной перьевой ручкой. Через какое-то время он повернулся к Гарри:
— В процессе перевода постарайтесь передавать точный смысл моих слов. И не смотрите в глаза генералиссимусу — это считается дерзостью.
— Да, сэр.
Хор хмыкнул:
— У него на столе стоят фотографии Гитлера и Муссолини. Не пяльтесь на них, просто игнорируйте. — Посол провел рукой по своим жидким волосам. — Я собираюсь сказать несколько довольно резких слов по поводу пропаганды в прессе в пользу «оси». Но вы говорите официальным тоном, без эмоций, как дворецкий. Поняли?
— Да, сэр.
— Если генералиссимус — разумный человек, он поблагодарит меня за дополнительные поставки пшеницы, которые Уинстон, благодаря моим уговорам, позволил им получить. Однако разумность — последнее из его качеств. Все это так внезапно, совершенно внезапно. — Хор достал расческу и пригладил волосы.
В голове у Гарри пронеслись образы: женщину, которая рылась в мусорном баке, берут под арест за то, что ей ветром закинуло юбку на голову; дикие собаки нападают на Энрике; Пако обнимает мертвое тело Элены. И вот теперь он едет на встречу с человеком, который стал творцом этой новой Испании.
Машина въехала в деревушку. Все здания тут превратили в казармы, всюду сновали военные. Солдаты заглядывали в машину, пока она ехала вдоль высокой ограды. Водитель остановил ее у железных ворот, которые охраняли пулеметчики, и протянул им документы на проверку, потом ворота открылись, и они медленно въехали во двор. Охранники отсалютовали, вскинув руки.
Дворец Эль-Пардо представлял собой трехэтажное здание из желтого камня, окруженное заиндевелыми лужайками. По бокам от ведущей к входу лестницы стояли охранники-марокканцы с копьями; один из них подошел и открыл дверцу машины. Откуда-то донесся печальный крик павлина. Гарри поежился, — казалось, здесь было еще холоднее, чем в Мадриде.
Сотрудник в штатском встретил их у лестницы и провел через анфиладу комнат, обставленных мебелью XVIII века, изысканной, но пыльной. Сердце Гарри забилось чаще. Они подошли к большой двери, по бокам от которой тоже стояли марокканцы с бесстрастными смуглыми лицами. Один стукнул в дверь, и помощник в штатском отвел посетителей внутрь.
