Сэнди открыл ящик стола и достал поднос, полный окаменелостей и камней с застывшими в них костями странных созданий.
— Моя коллекция. Лучшие экземпляры. — Он указал на темный камень. — Помнишь?
— Боже, да. Аммонит.
— Я любил наши прогулки за окаменелостями. Как я уже говорил, это мое единственное хорошее воспоминание о Руквуде. — Он криво усмехнулся.
Тронутый, Гарри неожиданно для себя ощутил чувство вины за то, что делает.
— А теперь, — сказал Сэнди, — взгляни вот на это.
Он припал на одно колено и поднял крышку с длинной невысокой деревянной коробки, которая лежала у стола. Внутри находился большой плоский белый камень, на поверхности виднелись очертания костей длинной лапы с тремя пальцами, которые заканчивались изогнутыми когтями; средний был заметно длиннее остальных двух, с мужскую кисть.
— Нашел несколько месяцев назад в окрестностях Эстремадуры. Красиво, правда? Ранний меловой период, возраст больше ста миллионов лет.
Лицо Сэнди озарилось искренним изумленным восторгом, на мгновение он опять стал таким, каким был в школьные годы.
— Что это за вид?
— Вот это интересный вопрос. Думаю, может быть что-то новое. Когда вернусь домой, отвезу его в Музей естественной истории. Если он еще там будет. — Не отводя глаз от камня, Сэнди пробормотал: — Кстати, еще кое-что о Барбаре… Я сказал ей, что не был дружен с Пайпером, но не говорил, что мы вообще не ладили. Решил, так будет лучше.
— Я понимаю.
— Спасибо. — Сэнди стыдливо улыбнулся. — Я ненавидел эту школу.
— Знаю. Но теперь ты в порядке. — Гарри засмеялся. — Помнишь, перед отъездом ты сказал, что, кажется, у тебя такая судьба — быть плохим парнем?
— Да. — Сэнди хохотнул. — Я позволил этим ублюдкам себя унижать. Лучшую школу я прошел на скачках. Там я узнал, что можно самому создать свое будущее, быть тем, кем хочешь.
— Я и сам иногда задумываюсь.
— О чем?
— О… Не давал ли Руквуд искаженную картину мира. Приукрашенную.
— Как я сказал в кафе, — кивнул Сэнди, — будущее принадлежит людям, которые способны протянуть руки и ухватиться за жизнь. Прошлое не должно увлекать нас назад. И нет никакой судьбы.
Он пристально посмотрел на Гарри. Тот опустил взгляд на лапу динозавра и заметил, что пальцы у него подогнуты, будто эта тварь перед смертью собиралась нанести кому-то последний удар.
На следующее утро Хиллгарт выслушал доклад Гарри и остался доволен прогрессом. Он велел ему как можно скорее снова встретиться с Сэнди, постараться навести его на разговор о золоте и по возможности выжать информацию из Барбары, когда они увидятся.
В свой кабинет Гарри вернулся почти к обеду. Он переводил новую речь мэра Барселоны, но обнаружил, что ее забрали у него со стола, и пошел к Виверу.
— Пришлось отдать ее Карне, — апатично ответил тот на его вопрос. — Неизвестно, сколько времени вы провели бы с ищейками, а дело нужно было сделать. — Вивер вздохнул. — На сегодня можете быть свободны.
Гарри пошел домой пешком. Двое других переводчиков были раздражены, что его все время отпускают, между ними росло холодное отчуждение. «Ну и пусть», — подумал Гарри. Эти двое были типичными манерными мидовцами, и он плевать на них хотел, но при этом все сильнее ощущал свое одиночество: помимо Толхерста, друзей в посольстве у него не было.
Дома Гарри съел холодный ланч, а потом, не желая сидеть наедине с собой в квартире весь вечер, переоделся в повседневный костюм и пошел прогуляться. Погода стояла сырая и холодная, конец улицы тонул в тумане. Он остановился на площади, раздумывая, куда бы пойти, и свернул на улочку, ведущую в Ла-Латину, а потом в Карабанчель — район, о котором Толхерст в первый день плохо отозвался. Гарри помнил друзей Берни — семью Мера. Ему стало интересно, по-прежнему ли они там живут.
Гуляя по Ла-Латине, он думал о Барбаре. Его не радовала перспектива выпытывать у нее, чем занимается Сэнди, не хотелось обнажить свой особый интерес к этой теме.
Она сильно изменилась, но не была счастлива. Он сказал об этом Хиллгарту и почувствовал себя виноватым.
Дошел до Толедских ворот. Дальше начинался Карабанчель. Гарри немного постоял в нерешительности, затем пересек мост и оказался среди теснящихся друг к другу высоких доходных домов.
В этот промозглый день barrio[38] был почти пуст, на улицах встречались редкие прохожие. Как он с Берни, наверное, выделялись здесь в тридцать первом — двое бледных англичан в белых рубашках. Некоторые дома, подпертые бревнами, казалось, вот-вот развалятся. На дороге было полно выбоин и треснувших плит, повсюду виднелись следы бомбежек — полуразрушенные стены высились среди осколков и мусора, точно сломанные зубы. Из развалин выскочила крыса и побежала по сточной канаве впереди Гарри. Он скривился.
