«Вероятно, он решил, что Милагрос предпочла мне другого», — подумал Гарри.
Маэстре взял бокал, провел пальцем по своим усикам и посмотрел на собеседников:
— Джентльмены, вы оба знаете капитана Хиллгарта. Мы с ним добрые друзья.
— Да, сэр. — Толхерст мигом насторожился.
— Передайте ему, что в правительстве растет раздражение по поводу Негрина[46]. Со стороны Англии была не лучшей идея предоставить убежище премьер-министру республиканцев. Шумиха в британском парламенте вызывает досаду у наших друзей. — Он покачал головой. — Вы, англичане, склонны пригревать змей у себя на груди.
— Это сложная ситуация, сэр, — серьезно ответил Толхерст. — Я не знаю, как палата общин узнала, что сэр Сэмюэль рекомендовал попросить Негрина с должности, но это страшно разозлило лейбористов.
— Неужели вы не контролируете свой парламент?
— Вообще-то, нет, — сказал Толхерст, немного помолчал и добавил извиняющимся тоном: — Так работает демократия.
Маэстре развел руками и улыбнулся, удивленно округлив глаза.
— Но Англия не загнивающая республика, какой была Франция, — заметил он. — У вас есть монархия и аристократия, вы понимаете принципы власти.
— Я передам капитану Хиллгарту. Кстати, сэр, — тихо проговорил Толхерст, — капитан интересовался, как идут дела у нового министра.
— Скажите ему, тут не о чем беспокоиться, — кивнув, едва слышно ответил Маэстре.
Появилась сеньора Маэстре, похлопала мужа веером по руке:
— Сантьяго, ты опять говоришь о политике? Это бал в честь нашей дочери. — Она покачала головой. — Вы должны извинить его.
— Ты права, моя дорогая, конечно, — улыбнулся Маэстре.
Элена широко улыбнулась Гарри и Толхерсту:
— Говорят, Хуан Марч в Мадриде. Если он вернулся насовсем, то обязан устроить какое-нибудь развлечение.
— Я слышал, планируется лишь краткий визит, — отозвался Маэстре.
Гарри взглянул на него. Опять Хуан Марч. Имя, которое Хиллгарт велел ему забыть вместе с рыцарями Святого Георгия.
Сеньора Маэстре лучилась гостеприимством:
— Он самый успешный бизнесмен в Испании. Разумеется, ему пришлось уехать во времена Республики. Будет хорошо, если теперь останется. Вы не можете себе представить, какой серой была жизнь в зоне националистов во время войны. Конечно, иначе и быть не могло. А потом, когда мы вернулись… — Тень промелькнула на ее лице.
— Этот дом был полуразрушен, — подхватил Маэстре. — Хорошую мебель пустили на дрова. Все сломали или повредили. Семьи, которых Республика здесь поселила, не умели даже пользоваться туалетом, но хуже всего обошлись с нашими фамильными вещами — фотографии продали на рынке Растро вместе с серебряными рамками. Вы должны понимать, отчего людей возмущает, что Негрину дали убежище в Лондоне. — Маэстре снова посмотрел на дочь, и на мгновение его лицо исполнилось нежности. — Милагрос — чувствительное дитя, ей тяжело это далось. Она несчастна. Боюсь, она слишком нежный цветок для нынешней Испании. Иногда я даже думаю, что ей будет лучше где-нибудь за границей. — Он положил руку на плечо жены. — Не пора ли объявить танцы, дорогая? Я приглашу оркестрантов. — Генерал улыбнулся Гарри. — Для Милагрос только самое лучшее, — пояснил он. — Я скажу ей, что один танец за вами. Извините меня.
Он увел свою жену.
— Черт! — ругнулся Толхерст. — Танцор из меня никудышный.
— Этот Хуан Марч, — произнес Гарри нейтральным тоном. — Он тут важный человек?
— Еще бы! У него миллионы. Первостатейный мошенник, начинал с контрабанды. Сейчас живет в Швейцарии, вывел все свои деньги перед началом Гражданской войны. Ярый монархист. Вероятно, явился улаживать какие-нибудь свои делишки. Ужас, сколько потерял Маэстре! Все семьи высшего и среднего класса жутко пострадали. Одно радует в этом режиме: по крайней мере, он защищает людей… ну… вы понимаете, нашего класса.
Толхерст говорил легко, но Гарри по его лицу видел, что он насторожился, а потому решил сменить тему.
— Да, полагаю, так. Людей нашего класса, — согласился он. — Знаете, я тут подумал, выходит забавно: по-моему, тот факт, что мы оба учились в Руквуде, теперь больше значит для Сэнди, чем для меня. Он все еще испытывает по этому поводу какие-то чувства, пусть даже только ненависть.
— А вы?
— Я теперь не знаю, Толли.
В зал следом за сеньорой Маэстре вошли четверо мужчин во фраках, с музыкальными инструментами в руках. За ними показались слуги в кафтанах, которые толкали небольшую деревянную сцену. Гости встретили появление ансамбля аплодисментами и радостными возгласами. Гарри увидел, что Милагрос машет ему веером с другой стороны зала. Он поднял свой бокал. Толхерст вздохнул:
— О боже! Приехали.
