— Кай, уезжай, — раздался спокойный голос Игоря Ильича, — все равно Алекс нет дома, и видится с тобой она не хочет. Желание моей дочери — для меня закон. Я не знаю, что между вами произошло, но еще раз настоятельно прошу тебя: оставь ее в покое, иначе нам придется крупно поссориться. Оно тебе надо?
Голос отца Алекс был холоден и суров. Кай понимал чувство отца, который готов защищать интересы своей дочери, но не сейчас, не так…
— Игорь, не надо лезть в наши отношения, — попытался он вразумить партнера, — очень тебя прошу. Мы — взрослые люди! Дай мне просто поговорить с ней. Я не трону ее. Впусти меня, правда, хуже будет, если не впустишь.
Кай нажал на педаль газа, вслушиваясь в рычание мотора. Он понимал, что если сейчас не сделает хоть что-нибудь, чтобы увидеть ее, он перестанет уважать себя
Так и не дождавшись ответа и, услышав гудки отбоя, Кай отпустил машину в рывок. Железные ворота были снесены начисто. Кай, оставляя за собой звук вопящей сигнализации дома, развернул машину перед крыльцом. К нему бежала охрана, на ходу вытаскивая пистолеты и громко матерясь. Кай подождал пока машину обступят накачанные спортивные парни, медленно открыл дверь и вышел из машины, вглядываясь в темные окна особняка. Наконец взгляд его упал на крыльцо.
На крыльце, в халате и с сигаретой, спокойно стоял хозяин дома.
— Какой ты еще мальчишка, Кай, — тихо сказал он. — Я же сказал, что Алекс нет дома, а со мной ты говорить, наверное, не захочешь. Может зайдешь на бокальчик коньяка? — кивнул Игорь Игоревич на вход в дом.
— Зайду, — буркнул Кай, не отрывая взгляд от двери, словно ожидая, что сейчас оттуда появится она.
Он молча направился за хозяином. Игорь Игоревич прошел в гостиную и по-хозяйски растянулся в кресле возле камина, кивком головы указывая Каю на кресло напротив.
Кай молча сел, гипнотизируя взглядом мужчину.
— Ну, говори, что хотел, — подтолкнул к разговору Игорь, протягивая Каю бокал с коньяком.
Кай резко выпил, даже не почувствовав вкус коньяка двенадцатилетней выдержки, резко выдохнул и вдруг выпалил:
— Игорь, я прошу руки твоей дочери. Я хочу на ней жениться немедленно.
Будущий тесть поперхнулся коньяком и закашлялся:
— Хм, даже так? — внимательно посмотрел он Кая. — У меня несколько иная информация. В любом случае, это решать только Алекс, которая как раз уехала со своим эээээээ…..первым женихом. И вроде как моя любимая дочь была не против свадьбы с ним.
Кай вскочил, решительно поднял с кресла Игоря, сжав его плечи так, что хозяин дома поморщился:
— Где она? Адрес? Я надеюсь, что ты понимаешь, что она моя. Хочет она того или нет, она будет принадлежать мне! Она — моя, — взъярился он.
Игорь, похлопав по судорожно сжатым рукам Кая, спокойно проговорил:
— Она улетела, сынок, вот уже как два часа назад. Ты — опоздал в этот раз. Все что я могу для тебя сделать — это дать номер Федора, ее-то телефон у тебя. И да, кстати, раз уж ты тут, то забери свою машину сам. Счет за починку машины дочери и ворот, я пришлю тебе в офис.
Кай отъехал от дома Алекс недалеко, достал телефон и набрал номер Федора. Ответили не сразу, Кай узнал голос футболиста и, не давая тому опомниться, резко произнес:
— Федор, передай, трубку Алекс!
Всю свою жизнь Федор был лидером. Лидером в дворовой компании, капитаном футбольной командой. Он привык оценивать противника быстро и тут же рассчитывал ответный ход. И сейчас, он сразу же понял, кто звонит и по какому поводу.
Федор был собственником и, Алекс — единственная девушка, которая будила в нем чувство нежности, которая давала понять, что он — мужчина. И отдавать ее кому бы то ни было, он не собирался, ни сейчас, ни потом. Поэтому он выдержал паузу и холодно произнес:
— Она — моя! Забудь ее!
Потом спокойно нажал кнопку отбоя, выключил телефон и, когда они проходили регистрацию, незаметно выбросил его в урну.
Алекс сидела в самолете, равнодушно наблюдая за уходящей вниз землей. Она не помнила, как добралась до дома, только бешеная скорость, мелькающие деревья и потоки слез, которые не давали разглядеть ей дорогу, запомнились ей, и сейчас больно отдавались воспоминаниями.
Дома, она как раньше, как в детстве, уткнулась в грудь отца и ревела, наверное, целый час. Отец молча гладил ее по голове, давая время успокоиться, давая время прийти в себя, терпеливо ожидая, когда она сможет говорить.
Он видел на ней чужую мужскую рубашку, застегнутую кое-как, небрежно застегнутые штаны, перепутанные волосы и терпеливо ждал, очень надеясь, что ничего страшного не произошло.
