Они петляют между киосками и их посетителями. Лошади слишком выбились из сил, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг. Люди оборачиваются и рассматривают Кая и Моргану, по площади прокатывается шепот:
– Ну же, Моргана.
Он велит жене следовать за ним и входит внутрь. Кай знает, что это странно, ибо женщине не место у барной стойки, но ему неловко оставлять жену одну наедине с чужими людьми. Моргана колеблется, явно не желая причинить неприятности там, где их можно было бы избежать.
И тут из толпы раздается знакомый голос.
– Добро пожаловать домой, мистер Дженкинс.
Перед ними появляется Изольда. Она кивком приветствует Моргану.
– Миссис Дженкинс, из вас вышел отличный погонщик.
Раздается взрыв смеха. Каю это не нравится, но он полон решимости не ударить в грязь лицом и сдерживает себя, насколько это возможно.
– Миссис Боуэн…
Он слегка склоняет голову.
– Я рада видеть, что вы благополучно вернулись, – уверяет Изольда, но, как ему кажется, что-то в ее манере изменилось. Теперь она холодна, какой не была никогда раньше.
– У вас прекрасная лошадка, – говорит он. – Спасибо за Ангела. Завтра, как только он отдохнет, я тотчас же доставлю его домой.
– Не утруждайте себя. Я пришлю за ним слуг. Должно быть, после такой утомительной поездки вы устали. Вы оба.
Изольда так зло смотрит на Моргану, что Кай невольно вздрагивает. Его смущает подобное изменение в той, кого он знает лучше других. Хотя Моргана из своей неприязни к Изольде никогда не делала секрета, обычно она вела себя более сдержанно. Кажется, теперь все иначе. Кай замечает, что Моргана сжала кулаки. Может ли это быть простым соперничеством, своего рода ревностью? В любом случае Изольда могла бы выбрать более подходящий момент для подобного изъявления чувств. Зеваки смотрят на Моргану с плохо скрываемым волнением.
– Прошу прощения, – Кай берет супругу за руку и ведет к двери, – нас ждут дела.
Первый, кого Кай видит внутри «Талбота», – Ллевеллин. Это не прибавляет ситуации оптимизма. Старик, очевидно, пил с самого утра, и его лицо отекло от количества алкоголя.
– Ага, а вот и наш Дженкинс пришел потратить свои деньги. Какая честь,
– Да, – отвечает Кай. – И принесла хороший барыш. Нам повезло.
– Да? Я слышал другие вести.
– О чем ты?
– По твоему, удачная поездка – это когда кузнеца затаптывают насмерть?
– Нет, конечно. Никто не сожалеет о том, что случилось с Даем, больше, чем я.
– Его вдова и сыновья-сироты с тобой не согласились бы.
– Я присмотрю за ними. Они знают.
– А как насчет виновного – что с ним будет?
– Эдвина я уволил. Если Сэрис настаивает, пусть вопрос о наказании решает суд.
Ллевеллин допивает кружку пива и вытирает свои тонкие губы рукавом.
– Поговаривают, не Эдвин был виноват. Говорят, это твоя женушка оставила ворота незапертыми, а на бедного парня ты все свалил, чтобы защитить ее.
– Я видел случившееся собственными глазами.
– Да, ну, может быть. А может быть, когда у тебя молодая жена, ты видишь то, что хочешь видеть?
Кай больше не может сдерживаться и со всей силы наносит Ллевеллину удар в челюсть. Старик спотыкается и падает назад, опрокинув пару стульев. Ошеломленный, он приподнимается, потирая лицо, сплевывая кровь.
– Что, Дженкинс, правда глаза колет?
– Держи свои ядовитые мысли при себе, Ллевеллин. Никто не собирается выслушивать твои пьяные россказни. Я знаю правду о том, что случилось с Даем. И Эдвин знает. Если у этого человека есть совесть, он больше ни слова не скажет о Моргане.
Кай поворачивается к испуганным посетителям бара. Кое-кто из мужчин делает шаг назад.
– Кто-нибудь еще считает, что я несправедлив к Эдвину? Ну? Говорите сейчас или замолчите навсегда. Я не буду терпеть клевету в адрес своей жены. Если кто-нибудь станет распускать сплетни… отвечать будет лично!
Никто не желает смотреть на Кая. Даже Ллевеллин предпочитает подняться с пола молча. Повисает зловещая тишина. Кай делает вдох и, с некоторым усилием, но уже более спокойным тоном, говорит:
