Зимняя ведьма полностью

Миссис Джонс заламывает руки.

– У меня нет заклинания для защиты от такого зла. Моя магия не для сражений, а для домашних дел. Ох, она может, конечно, прийти, как только ей заблагорассудится, и заполучить то, чего хочет. Но не станет. Попытается сохранить свое доброе имя. Свое положение. Ей важно, чтобы ее уважали, чтобы ее мнение имело вес среди горожан. И правильно – она, небось, гордится, что столько лет всех дурачила. Она настроит их против нас, если потребуется. Как преподобного. Это ведь дело рук Изольды?

Я киваю, сигнализируя: Изольда успела сделать куда больше. Намного больше.

Миссис Джонс смотрит на меня, и я вижу, как ее глаза расширяются от страха.

– А теперь у нее на пути встала ты. Дорогая, это такая угроза, от которой я точно защитить не смогу, – говорит она, задыхаясь от волнения.

Я спешу вперед и беру ее за руки. Я сжимаю их крепко и гляжу на нее не мигая, показывая, что не боюсь. Я дотрагиваюсь до ее груди, а затем до своей, а потом иду туда, где спрятан Гримуар Синего Источника.

– Да, конечно, – миссис Джонс меняется на глазах, – мы вместе сразимся с ней. Ты и я, Моргана.

Теперь ее голос звучит уже куда более взволнованно, но радостно.

– Может, о моих скромных способностях Изольда и знает, но я сомневаюсь, что понимает, на какое великое волшебство способна ты.

Кухарка решительно кивает.

– И у нас есть Гримуар. Конечно, мне бы нужно было больше времени потратить на твою подготовку. Но того требуют обстоятельства, дорогая. Надо спешить.

Заметив мою неуверенность, миссис Джонс оживляется, словно желая дать мне время свыкнуться со своими последними словами.

– Но сначала, милая, надо тебя отмыть! Ну-ка, снимай эту гадость и давай в ванну! Бегом!

Так странно быть в женской компании после стольких недель, проведенных в качестве погонщика. И любовницы Кая. Миссис Джонс ловкими движениями помогает мне смыть грязь с волос. Вода в ванне такой температуры, что, я чувствую, после нее моя кожа будет цвета норвежского лосося. Миссис Джонс находит мне чистую комбинацию и приносит простое хлопковое платье. Я похудела, что не остается незамеченным – экономка твердо намерена с сегодняшнего дня хорошо меня кормить и следить, чтобы я высыпалась. А мне хочется лишь одного – чувствовать, как Кай обнимает меня своими большими руками. Лежать рядом с ним. Разделить с ним его желание. Уснуть на его груди, убаюканной биением его сильного, верного сердца. Будем ли мы этой ночью спать в одной постели, интересно? На их с Кэтрин супружеском ложе. Я еще не ходила наверх, но даже сейчас, здесь, на кухне, где ярко светят лампы и царит веселая атмосфера, я чувствую чье-то присутствие. Смогу ли я на самом деле занять ее место, войти в этот последний приют их любви, где она отдавалась ему? Где она умерла ради него. Похоже, заявление миссис Джонс, что я наконец смогу прочитать Гримуар, узнаю его тайны и загадки, вызывает у меня сильнейший душевный трепет. Моей надежной гаванью всегда будет Кай и наша с ним любовь.

Мне не нужно решать, в какой комнате спать. Уже столь поздний час, что миссис Джонс, немного переборщившая с процессом наведения чистоты, решает заночевать в гостевой комнате в конце коридора. Ее присутствие нам несколько мешает, поэтому мы стыдливо расходимся по своим комнатам. Через минуту после того, как я закрываю дверь и, потерянная, остаюсь посреди комнаты, раздается легкий стук и входит Кай. Он берет меня за руки, оглядывая с ног до головы и улыбаясь.

– Какая ты красавица. Миссис Джонс хорошо поработала. Я почти не узнал тебя без одежды погонщицы.

Я улыбаюсь в ответ, стесняясь немного, но радуясь, что он пришел. Мы обнимаем друг друга крепко, и тут Кай слегка вздрагивает. Его рука по-прежнему побаливает, хотя он не жалуется. Сквозь его чистую шерстяную рубашку я вижу шрам.

– Заживает, – говорит он. – Благодаря тебе.

Не согласившись с этим, я расстегиваю пуговицы и аккуратно загибаю его рубашку, обнажив рану. Она суха и чиста, но затянута ужасным шрамом. Большая неровная красная линия тянется от плеча Кая к сгибу локтя. Впрочем, мы оба знаем, что могло быть хуже. Намного хуже. Но сердце мое сжимается при виде того, как муж мучается от боли. Я наклоняюсь вперед и целую шрам, желая облегчить боль от пореза. Из моих глаз текут горячие слезы, капая прямо на рану. Ведьмины слезы. Я не придумала заклятия, лишь пожелание, чтобы мужу стало легче. Сначала я не могу обнаружить никаких изменений в ярком, неравномерном шраме, но потом я вижу, как он очень медленно начинает размываться и наконец исчезает, хотя и не полностью. Я улыбаюсь Каю, который глядит на рану, а потом на меня. Он нежно тянет меня к себе и крепко целует.

– Моя дикарка, – бормочет он в ухо. – Как мне повезло, что у меня такой доктор!

Я снова поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и вижу в них огромную любовь. Он притягивает меня к себе, обняв неистово, и я знаю, что не имеет значения, где мы находимся, пока мы вместе.