Роллон уже пятый раз подряд пытался заставить себя работать, и пятый раз подряд отодвигал лишь наполовину прочитанные листы из архива, надолго припадая к графину с ледяной колодезной водой, заботливо поставленного рядом кем-то из служащих. Пить что либо крепче воды по такой жаре было равносильно самоубийству, с каждой минутой жажда мучила все сильнее, вода заканчивалась быстро, и в тот промежуток времени, пока служанка бегала наливать воду в графин, Роллон честно пытался воспринимать информацию.
Лентарну тоже изменили его легендарные сила воли и работоспособность, и он в данный момент больше всего был похож на медузу, оставленную на пляже. Безвольно развалившись в кресле, он вяло обмахивался словарем древнеэльфийского языка толщиной в полторы тысячи страниц, изредка выскальзывающего из практически стальной хватки и больно ударяющего эльфа по аристократическому носу. Мудрые темно-синие глаза устремили взгляд в одну точку, категорически не желая фокусироваться больше ни на чем, кроме серебряного подсвечника, на который Лентарн смотрел невидящим взглядом.
Жара измучила обоих Зимних волков, отродясь не переживавших
Роллон радостно схватил поставленный перед ним очередной сосуд с холодной водой, приложив его ко лбу. Настроение у него не задалось с восхода солнца, поскольку помимо поисков способа спасения от духоты и жары он был вынужден еще и работать. Увильнуть от работы было никак нельзя, и он сам прекрасно понимал это, но разморенный от солнца организм категорически отказывался принимать хоть какую-нибудь информацию. И даже отменные выдержка и сила воли сдавались, не желая выполнять свои обязанности и не давать мужчине обращать внимание на неудобства.
Мысли были где-то очень далеко, и если в мозг закрадывалась хоть одна, она была примерно такого содержания: «если бы сейчас было хоть немного прохладнее…», или что-нибудь в этом духе.
— Лентарн… — позвал Роллон, уже не надеясь на ответ. — Лентарн…
Никакой реакции. Эльф даже бровью не повел, все так же смотря в одну точку.
— Лентарн. Лентарн! Лентарн!!! — резкий окрик возымел успех. Лентарн чуть вздрогнул, словно просыпаясь, и повернулся к Роллону.
— Что? — слевитировав себе кувшин с водой, он сделал прямо из него приличный глоток.
— Я сделал полный анализ магической решетки, — Роллон вернул себе кувшин, снова приложив ко лбу холодное стекло.
— А?.. и что? — рассеянно поинтересовался эльф, опять расползаясь по креслу.
— Я обнаружил кое-что интересное.
— Ага… потом расскажешь… — взгляд Лентарна снова сфокусировался в одной точке, словарь с громким звуком упал на пол, но он не придал этому значения, продолжая обмахиваться рукой. — Эй! — внезапно громко и недовольно вскрикнул Зимний волк, подскакивая в кресле на полметра. Роллон довольно хмыкнул — полграфина ледяной воды, выплеснутой другу на голову, возымели неожиданный эффект. — Спасибо. Так что с магической решеткой? — осведомился он уже вполне бодро.
— Я обнаружил силу Айлитен.
— И?..
— Она в этом времени. В этом мире. И даже в этом городе.
— Ты уверен? — Лентарн вскочил с кресла и подошел к столу, за которым сидел Роллон. — Ты точно не ошибся?
— Точно. Вот, посмотри, это расчеты и данные, — Зимний волк придвинул к эльфу стопку исписанных четким уверенным почерком листов. — Все верно.
— Но, тогда… это чудесно! А что со Священным городом?
— В том, что я прочитал, ничего. Даже упоминаний нет. А у тебя?
— Я кое-что нашел. Про Гантрот. Что с ним случилось, достоверно не знает никто, во всяком случае, из тех людей и нелюдей, кто жил на Земле и в Вериатте. Но достоверно известно, что в один прекрасный день город просто пропал. Исчезнул. Растворился. Никто не знает, куда он пропал, но я думаю, что он все-таки заключен во временную петлю, как мы с тобой и предполагали.
— Это из-за гибели Эллегиона?
— Несомненно. Все пошло не по нашему плану. Когда создавался Гантрот, мы были уверены, что когда-нибудь он выпьет всю силу из Ворот и Эллегиона. Но это должно было произойти настолько медленно, насколько возможно. Живущие в Эллегионе люди смирились бы с тем, что их мир медленно умирает и спокойно восприняли бы его гибель. Без лишних эмоций.
— Но при чем здесь эмоции?
