Чуйков появился в Подлипках на другой же день. Через неделю сыграли свадьбу, и Зина с сыном переехала в Заречье.
Недолго она там прожила. Вскоре Чуйков повесился. А сын простудился и умер. Похоронив сына, Зина со всем своим скарбом вернулась в отцовский дом…
Корней недовольно морщится: чай чуть теплый. Он пьет его не из блюдца, как всегда, а прямо из стакана. Потом встает из-за стола, подходит к окну, смотрит на крыльцо Ласкиных.
— Не слыхала, чего Костя-то приехал? — спрашивает Корней.
— Бабы говорят: со службы прогнали, — отвечает Надюха.
— Так уж и прогнали?
— А что? Может, денежки казенные прикарманил?
— Может, человека убил? — усмехается Корней.
— А кто его знает, может быть, и убил! — Надюха достает со стены полотенце и начинает перетирать посуду.
— Майо-ор! — Корней презрительно кривит губы и отходит от окна.
— А что? Он и здесь начальником будет. С Ключниковым, видать, спелся. Тот звонил: позовите, говорит, на собрание майора Ласкина.
— Звала?
— Звала.
— Придет?
— Сказал: ладно.
Носков некоторое время думает и приходит к такому выводу:
— Нет, он здесь жить не будет!
— А что ему здесь не жить-то?! — возражает Надюха. — Он партейный. Должность ему найдут.
— А где найдут? Спихнут Кузьмича? А какой расчет? Жалованьишко у председателя не ахти какое. Не клюнет на него майор Ласкин. У него в Москве брат Мишка большими делами ворочает. Найдет он ему кусок пожирнее, вот увидишь!
— Что ж, рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше! — соглашается Надюха.
— Мама, ты пойдешь на собрание?
Акулина, вооружившись очками, сидит возле стола и вяжет варежки. В руках у нее мелькают спицы, на коленях шевелится клубок шерсти. Не поднимая головы, она смотрит на сына поверх очков и говорит:
— Не хотелось бы мерзнуть в клубе, а послушать Ключникова интересно. Надо сходить!
— А ты, Аня?
— Я от бабушки не отстану, — улыбается племянница.
Она тоже рукодельничает: перешивает пуговицы на ватнике, который бабушка извлекла из сундука. Ватник темно-синий, почти неношеный. Он нравится Ане. Лет пять тому назад Акулина купила его себе и надевала всего раза три. Носить его она не стала, так как в плечах он ей узок. А девушке впору.
Аня встает и надевает ватник. Крутится перед зеркалом. Потом примеряет галоши на валенки. Галоши тоже бабушкины. Они хотя и поношенные, но еще крепкие. Затем Аня снова подходит к зеркалу:
— Бабушка, ну как?
Акулина снимает очки и смотрит на внучку.
— Вот теперь ты настоящая доярка, — говорит она, улыбаясь одними глазами.
Аня идет за перегородку, чтобы переодеться, и оттуда спрашивает:
— А вы, дядя Костя, пойдете?
Константин сидит на диване, склонившись над раскрытым чемоданом, и перебирает ружейные патроны.
— Не знаю, стоит ли… — уклоняется он от прямого ответа.
— А почему бы тебе не сходить? — говорит Акулина. — Разговор пойдет о нашей колхозной жизни. Разве тебе не интересно?
— Как-то мне неловко, вроде я посторонний человек…
— Какой же ты посторонний человек? Тут родился, тут и вырос!
— Ладно, и я с вами! — соглашается Константин.
— А зачем тебе это? — Мать кивает на патроны.
— Хочу ночью поохотиться.
Акулина опускает спицы на колени и с удивлением смотрит на сына:
— Ты что, шутишь? Куда ты ночью пойдешь?
— Недалеко, мама. На птицеферму.
— Это зачем?
— Туда лиса по ночам повадилась.
— А в чем ты пойдешь? В шинельке? В хромовых сапожках? Ты там за час промерзнешь до костей!
— Ничего, мама. Мы с морозом друзья, вместе на фронте воевали.
— Воева-али!..
Акулина встает, выходит в сени и через минуту возвращается. Она вносит старый дубленый тулуп и вешает его возле подтопка.
— Вот его и оденешь. Валенки мои обуешь!
— Спасибо, мама!
Акулина снова садится к столу. В руках у нее опять мелькают спицы.
Клуб стоит посреди деревни на краю оврага. Внешне он ничем не отличается от других деревенских изб. Лишь обшарпанное крыльцо, изрезанные перила могут поведать внимательному взгляду, что тут часто собирается молодежь.
Народу в клубе мало. Ласкины проходят в дальний угол, где потемнее, и садятся на скамейку.
В клубе ни уюта, ни тепла. Неровными рядами стоят деревянные скамейки, сколоченные грубо, на скорую руку. На противоположной стене белеет квадрат киноэкрана. Недалеко от двери красуется большой щит, заключенный в деревянную раму, с надписью: «Наши социалистические обязательства».
Возле киноаппарата за небольшим столом парни стучат костяшками домино. Константин знает лишь одного — зоотехника. Утром видел его на свиноферме. На двух задних скамейках стайкой сидят девушки. Они тихо переговариваются. Ни одной из них Константин не знает.
Вдруг одна девушка бросается к Ане:
— Анька, ты здесь?! Какими судьбами?
Это Настя Цветкова, школьная подруга Ани. У нее большие черные глаза, черные стрельчатые брови, красивый изгиб тонких губ. На верхней губе чуть-чуть темнеет пушок. Вот она улыбается — и сверкают белизной ровные зубы, появляются ямочки на щеках.
