— Не обижайтесь на меня, — мягко говорит Ключников. — В этом нет ничего обидного.
— Я не обижаюсь…
— Ну это хорошо. Другой бы обиделся. Да я и сам, наверное, обиделся бы полтора года тому назад. Встал бы на дыбы: как это так? Советский офицер — и вдруг в свинари! Какой позор!
Из-за печки выходит Акулина с посудным полотенцем через плечо, с тарелкой в руках.
— А что? У нас и теперь так думают, — говорит она, обращаясь к Ключникову. — Проворовалась у нас Аксютка Толстогубова. Ее бы судить да за решетку, а председатель наш рассудил по-своему: раз ты проштрафилась — ступай поработай на свиноферме. Та туда, сюда: может, на телятник? Нет, только на свиноферму — и никаких поблажек! Словно свиноферма трудовой лагерь за колючей проволокой. Вот как у нас!
— К сожалению, это не только у вас…
— А я эту паскуду к свиноферме на пушечный выстрел не подпустила бы!
И Акулина уходит за печку.
— Если бы мне можно было, я, ей-богу, попросился бы свинарем в ваш колхоз! — после короткого молчания заговорил Ключников. — Вашу свиноферму легко переделать для бесстаночного, свободно-выгульного содержания свиней. Я один бы заменил всех ваших свинарок, а свиней выкармливал бы вдвое-втрое больше.
— А нас куда же — на свалку? — из-за печки спрашивает Акулина.
— Работы в колхозе всем хватит!
И Ключников прикидывает, что можно еще сделать, чтобы колхоз давал больше мяса, молока, овощей. По его мнению, без особых затрат можно расширить птичник и откармливать птицы не две тысячи, а двадцать тысяч. Возле суконной фабрики на колхозной земле можно построить теплицы и, пользуясь горячей водой, которую фабрика сбрасывает в овраг, выращивать сверхранние овощи. И молочную ферму можно перестроить. Будь Карпов посмекалистей да порасторопней, он давно бы договорился с московскими шефами на заводе, и они смонтировали бы для колхоза доильную установку «елочку».
И все-таки предложение Ключникова обидело Константина. Неужели секретарь райкома не может предложить ему ничего лучшего? Неужели он не видит, кто перед ним сидит? Как-никак майор, и погоны на плечах, и ордена на груди. И вдруг: хочешь свинарем? На посмешище всей деревне!
Но обида скоро улеглась. В самом деле, ничего позорного в этом нет. И пусть бы посудачили и позубоскалили кумушки в Подлипках — потом самим же стыдно стало бы. У нас и простого свинаря награждают Золотой Звездой Героя!..
Константин читал о трудовом подвиге сибирской свинарки. Вспомнил, что живет и трудится она в богатом совхозе. Там умные руководители, опытные инженеры и техники. У них и кормов много, и полная механизация. А что в Подлипках? В колхозе безденежье, кругом убытки. Бездарный и самодовольный председатель, опустившиеся специалисты, вроде Блинова. А главное — нехватка кормов. Можно ли тут всерьез говорить о новых методах содержания скота, о механизации на фермах?!
И когда секретарь райкома заговорил о Карпове, у Константина снова поднялась обида, обида на райком и райисполком, которые не помогли колхозу подняться на ноги. Не только не помогли, а навязали колхозу Карпова, который ведет колхоз к развалу…
— Это вы его рекомендовали? — не скрывая обиды, спрашивает Ласкин.
— Да, его райком рекомендовал, — кивает Ключников. И добавляет: — По-моему, это была ошибка.
— А разве нельзя ошибку исправить?
— Можно, конечно. Только кого избрать вместо Карпова? У нас нет такого кандидата. Может быть, у вас есть?..
К столу подходит с тарелками Акулина. Она смотрит на сына насмешливо и говорит:
— Оставался бы ты дома — тебя бы мы и выбрали председателем!
— А что? — вдруг оживляется Ключников. — Сначала на свиноферме поработал бы, секретарем партийной организации выбрали бы, а потом…
Константин смеется:
— Да вы что, всерьез?
— Всерьез!
— Нет, не выйдет из меня ни свинарь, ни председатель колхоза! — решительно заявляет Константин Ласкин.
В это время Акулина подает ужин, и разговор переходит на другую тему.
После ужина Ключников сразу же уезжает.
На птицеферму Ласкин пришел в полночь. Ворота фермы оказались на запоре. Кругом — ни души. Морозная тишина. В ясном небе искрятся звезды. С запада тянет легкий колючий ветерок. Пропели петухи под крышей птичника, и опять стало тихо.
Константин еще днем осмотрел лисьи следы и облюбовал место для засады. Он решил залечь в густой ореховой куще с подветренной стороны фермы. Сюда, в орешник, он принес охапку овсяной соломы и лег на нее. Подоткнул под себя полы тулупа, приготовил ружье и стал ждать.
События минувшего дня взбудоражили Константина. Как много он узнал за один день! Как много передумал за один вечер!
