— Вы нарываетесь, сударь. Нам приказано привести вас к нему сейчас, с вашего на то дозволения, или нет.
— Тогда моего дозволения нет, ты, ишачий выродок.
Ему отчаянно хотелось — нет, даже не подраться, но быть побитым. Это должно было оказаться достойным завершением вечера. Трое молодчиков были не против исполнить это желание. Ухмыльнувшись, они пропустили вперед того, кто говорил, и он легким движением руки отбросил шляпу в сторону и встал в стойку, придерживая рукой ножны с саблей.
— Я слишком пьян для клинков. Уверен, ты и сам не захотел бы со мной схлестнуться, покуда я был трезв.
— Я знал, что ты ссыкло, но Бог свидетель, это не сделает удовольствие меньше…
Первый удар Тегоан угадал и успел отклониться, второй заставил его согнуться, схватившись за правый бок. Отбросив всякие приличия, вышибалы Гиссамина подхватили свою жертву под руки и поволокли прочь, периодически добавляя к ударам новые и то и дело роняя свою ношу на мостовую.
Перед мутным пьяным взором мелькали огни факелов, фонари на углах улиц, мокрые камни, арки, ворота, снова арки — и, наконец, появились укрепленные ворота богатого городского дома. Начинал накрапывать дождь. Тегоан даже по-своему обрадовался тому, что оказался под крышей в сухости. Ненадолго, конечно, ведь в одном из первых залов его встречал собственной персоной ленд-лорд, неторопливо прохаживающийся в тени туда и сюда. Смерив позднего гостя коротким острым взглядом, он подошел ближе. Покачал головой, глядя внимательно на мокрые сползшие сапоги на ногах Тегоана.
— Ожидаемая картина. Оставьте нас. Перейдем сразу к делу. Я — ленд-лорд Гиссамин.
— Я знаю, кто вы. Вы скупили половину земель по обе стороны Велды. Мою деревню тоже.
— Возможно. Но я никогда не претендовал на то, чтобы быть единственным владельцем этих земель, — лорд был непроницаемо спокоен, — арендная плата остается прежней для малых хозяев и растет для богатых хозяйств и ферм.
— Меня это больше не интересует. Я завязал с торговлей навозом и рубкой мяса.
— И заложили свой дом, — Гиссамин многозначительно пробежал пальцами по спинке своего резного кресла.
Мгновение он смотрел на собеседника, затем ресницы его дрогнули, он чуть прищурился, ступая назад и закладывая руки за спину. Великолепный полувоинский костюм выгодно подчеркивал красоту его сложения, невзирая на солидный возраст. Чуть сухощавый, он двигался легко, но с достоинством.
— Моя семья была из тех, что приехали в Нэреин-на-Велде полтысячелетия назад. Наш титул получен за обладание землями, а не воинские заслуги или благородное происхождение. В сущности, мои предки были, — он выдержал театральную паузу, — пиратами. Появившись здесь, они предпочли перекупку земель работорговле, выращиванию дурмана и перевозкам морской рыбы.
— Вы хотите разбудить во мне зависть? Мой отец из эдельхинов. Мы в Загорье давно, пашем выкупленную вами землю и растим хлеб.
— А мать была асурской шлюхой — я в курсе, — лорд Гиссамин хищно улыбнулся, — но вы, Тегоан, художник. Самоучка. Редкого дарования обладатель. Бунтарь, не изменяющий себе даже под угрозой долговой ямы. Это впечатляет.
Уголок рта ленд-лорда дернулся, когда художник медленно кивнул, признавая похвалу. Гиссамин медленно сел в кресло, его собеседнику пришлось довольствоваться каменной узкой скамьей под стрельчатой нишей в стене.
— В Элдойре вам работу не найти. Я знаю, как сейчас обстоят дела при дворе, и перемен в ближайшее время не ожидается. Чем ближе к трону — тем беднее. Те, у кого есть деньги, бегут от королевской милости, как от чумы. Если бы не поддержка войск, знать давно бы подняла восстание. Но не я. Я далек от политики, я хочу оставить свое — себе.
— Отличный план. А теперь, можно, я пойду? Выпью за осуществление ваших намерений…
— Я верю в силу искусства, господин Тегоан. Я хорошо умею обращаться с деньгами, и лучше других знаю, что такое — долгосрочные вложения. Я хочу заказать у вас картину. Возможно, не одну.
— Мои картины ничего не стоят.
— Пока. Я склоняюсь к тому, что оценить их по достоинству смогут последующие поколения, — Гиссамин хмыкнул, на его впалых щеках заиграли желваки, взор стал острым и холодным, — когда-то мои предки вкладывались в землю. Считайте мой интерес к вам таким же вложением.
— Вы ставите не на того, — Тегоан сложил руки на груди, — изображения живых существ при дворе запрещены. Ничто, что я создам, не станет знаменитым. Хорошо, если фанатики это не сожгут.
— Если вы хотите славы для пейзажей и натюрмортов — я могу это устроить. Если вы хотите денег — это в моих силах.
— Ваш портрет? — устало произнес художник, почти сдаваясь, — жены? Любовницы? Богатого покровителя?
— Нет. Не портрет, — Гиссамин скупо улыбнулся, — сцену. Возможно, панораму. Если мы сработаемся — не одну. Для моего друга. Но подробности я озвучивать не хочу, скажу лишь, что вам придется хранить их в тайне — как и свою работу.
— В Нэреине тайн не существует.
