— Сколько? — одна ее рука тут же оказалась в его штанах, но второй она нащупывала на столике свой кошелек.
— Мне так неловко опять просить у тебя.
— Я знаю, как тебе нелегко, — еще сложнее было выносить фанатичный блеск ее светлых глаз, в которых, помимо откровенной похоти, всегда плескалось отчаяние на грани с безумием.
— Двадцать. Можешь?
Платья куртизанок не имели застежек, даже у самых богатых из них. Лишь много слоев ткани и пояса, которые можно было развязать одним легким движением. Ярида всегда так умудрялась двигаться, что платья сползали с ее тела словно сами собой Это было одним из старых, и его она носила днем, когда не принимала клиентов. Тегоан множество раз писал ее в нем. Сейчас вызубренные наизусть заплатки на нем вселили в него, помимо чувства вины, глухое раздражение.
Как и ее небольшая грудь, аппетитно выглядывавшая наружу. Две равнодушные соседки Яриды по комнате даже не смотрели в сторону художника: они давно знали о его хронической неплатежеспособности.
— Вот, возьми. Ты такой лохматый, — она погладила его по волосам, — опять твои кудряшки во все стороны торчат.
— Некогда было прихорашиваться.
Тегоан стоически вытерпел ее прикосновения к своим волосам. Упрямые смоляные кудри достались ему, как и характерная форма носа, от матери, тогда как способность легко загорать — от отцовской родни.
А вот брезгливость по отношению к Яриде скорее была приобретенной.
— Мне надо идти, — изображая сожаление, обратился он к ней, — прости.
— Я увижу тебя на этой неделе? — крикнула она вслед.
И он, как и всегда, не ответил ей ничего, спешно сбегая вниз по шаткой лестнице.
***
Толстяк принял деньги с недоверием, поигрывая топором для рубки мяса.
— Еще раз задержишь оплату — недосчитаешься пары пальцев на той руке, которой малюешь, — процедил он сквозь выбитый верхний зуб и сплюнул.
Тегоан кисло ухмыльнулся в ответ. Карман буквально жгло — оставалось одиннадцать монет. Одиннадцать! Это — сытный обед, хорошее вино, прогулка по набережной… новая рубашка…
Но нужно было рассчитаться с долгами, для чего — нужны краски, заказчики и сюжеты. Тегоан воздел глаза к потолку, тщетно надеясь обнаружить там недостающие тысячи.
Ничего не обнаруживалось. А значит, придется либо принять предложение Гиссамина, либо… отправиться к Марси в надежде на то, что он поделится своими заказами. И был еще торговец Согвиэль, желающий классический сюжет об одной древней королеве.
Тегоан потратил монету, приводя себя в порядок перед тем, как идти к торговцу. В бесплодной попытке сэкономить он у себя в комнате вымыл голову, что потребовало с его буйной шевелюрой двух тазов воды и трех яиц, почистил сапоги — подошва у правого отошла, а сапожник еще в прошлый раз намекал, что всякой вещи есть свой срок. Прошелся щеткой по жилету. Кое-где на нем уже просвечивали дыры, и при мысли о наступающих холодах Тегги становилось не по себе.
Согвиэль принял его радушно. Уж в приемной комнате было ясно, что он за тип: везде царило то излишество, которое полусвет Нэреина, подражающий либо Элдойру, либо Мелтагроту, считал за роскошь. Судя по изобилию шелковых пыльных занавесок и хрусталя, Согвиэль подражал Элдойру столетней давности.
— Приветствую, мастер-живописец, приветствую от всей души, — принялся он тут же виться вокруг Тегоана, — позвольте, проходите… наш общий друг Мартсуэль Варини рекомендовал вас, как большого знатока и ценителя женской красоты…
Следующие полчаса Тегоан выслушивал дифирамбы Марси о себе. С трудом удалось ему вывести Согвиэля на разговор о заказе. Постоянно стесняясь и то и дело вскакивая со своего места, Согвиэль с трудом изложил то, ради чего, собственно, нанимает Тегоана.
— Обнаженная натура, — художник не смог удержаться от того, чтобы произнести это вслух, — королева Гавеллора накануне самоубийства — обнаженная. Может быть, какие-нибудь еще пожелания? Сюжет, композиция?
— Ну… я бы хотел… не то чтобы груди там… или золотые волосы… ну и чтобы это было. Ну, это всё, — бывший земледелец, а ныне торговец дурманом, обрисовал ладонями желаемые им формы.
Королева Гавеллора Элдар была черноволосой и черноглазой, и точно не обладала грудью, способной пустить ко дну ее обладательницу. Тегоан внутренне корчился с каждым словом торговца. Но он знал, что хотят подобные заказчики. Они хотели голых женщин — и они их получали, так или иначе. Классические сюжеты прикрывали откровенные сцены до поры до времени. С распространением типографий подобные картинки расходились по грошу на всех рынках и веселых уголках, где предприимчивые дельцы рекламировали бордели, притоны, игральные столы и запрещенные товары.
А значит, натурщиц опять придется искать среди продажных женщин. Ничего другого этот заказ и все ему подобные не сулят.
Покидая дом Согвиэля, Тегоан стал богаче на размер предоплаты — пять серебряных монет, но к вечеру хмель многодневного загула окончательно выветрился, и перед художником снова встал призрак долговой ямы, уже не скрашенный ощущением собственного эфемерного богатства. К тому же, писать обнаженную натуру предстояло в ненавистных «Розочках».
