— Нэреин-на-Велде — сам тайна. Я дам вам время подумать, Тегоан, — ленд-лорд прервал разговор так же внезапно, как начал, поднялся с места, резко отвернулся, поворачиваясь к гостю спиной, — над тем, чем вы хотите запомниться в сердцах зрителей вашего таланта. То, что я вам предложу, вас увлечет, ужаснет, быть может, покорит, возвысит — или погубит. Смею надеяться, вы не трус.
— Если это привлечет гнев храмовых фанатиков — я рисковать не стану, — Тегоан постарался, чтобы это звучало решительно.
— Подумайте. Шесть монет в день, стол и крыша над головой. От вас требуется лишь одно — рисовать. Быть собой. Подумайте, Тегоан.
Ленд-лорд отвернулся, давая понять, что речь его закончена. Художник отлепил затекшую поясницу от неудобной каменной опоры, поморщился, ощутив, как винные пары уступают место жестокому похмелью, и услышал уже в спину:
— Впрочем, выбор между долговой ямой, рабством на рудниках и карьерой живописца более чем очевиден для меня.
Но Тегоан не стал вступать с ним в спор. Его ждал промозглый осенний ветер и ночной Нэреин, а до его мансардной квартиры было еще очень и очень далеко.
***
Нет ничего хуже, чем глубокой ночью наполовину протрезвевшим брести по улицам Нэреина-на-Велде домой, будучи одетым лишь в пару рубашек да видавший виды жилет.
Тегоан плелся, дрожа и ненавидя весь свет, прикидывая, не лучше ли будет продать-таки сапоги первому попавшемуся бродяге, напиться до состояния хуже, чем успел, и утопиться в канале. Пожалуй, этому бы никто не удивился. Ни друзья, ни ленд-лорд, ни даже квартирный хозяин, которому, кстати, Тегоан задолжал за три месяца, не считая обедов и сломанной лестницы на чердак.
Можно было бы взять заказ у любителя классических сюжетов. Можно было бы — будь у него хоть остатки красок. А продать их в долг ему не рискнет больше никто в городе. Придется готовить их самому — но нет и материалов. Равно как и времени.
К тому же, это уже было раньше. Все это. Он уже пытался выкарабкаться с самого дна, куда сам себя согнал с полпути к вершинам. Не единожды. Имеет ли смысл идти проторенным путем, если конец его легко предсказать?
Ленд-лорд предложил выбор. Между уже пройденным путем, ведущим лишь в забвение — и дорогой прямиком в руки фанатиков и набирающей силы Инквизиции. А за богохульство, в котором художника было обвинить несложно, наказание была лишь мучительная смерть.
Страшный риск! И все же, если именно это — шанс вырваться из заколдованного круга нищеты и работы на заказ, унижающей достоинство всякого мечтателя, то Тегоан должен рискнуть. Завтра же. Вернуться к себе прежнему. Спустя четыре месяца отчаянной гульбы обойти всех, у кого когда-то работал, пировал, занимал деньги. Навестить прошлое, напомнить о будущем. Лицом к лицу встретиться с тем, какие неразрешимые проблемы нажил к настоящему. Завтра же!
Вот только протрезветь… и добраться до дома. Если не ограбят, не убьют и не оставят бездыханное тело в канале — сейчас эта перспектива уже не казалась привлекательной категорически.
Тегоан потер озябшими руками немилосердно ноющие ребра и продолжил свой путь.
========== Палитра. Яркие краски ==========
Нэреин-на-Велде считался одним из самых крупных городов Поднебесья. И, если населением он не превосходил других гигантов, таких, как Элдойр, Таил или Мелтагрот, то площадь занимал огромную.
На стыке двух рек — Велды и впадающей в нее Варны, образуя полукольцо у водопада, город был разделен на несколько частей. Верхний город славился богатством архитектуры и убранства, здесь любила селиться знать и богачи, здесь располагалась приемная воеводы и Совет Старшин. Средние кварталы, лепящиеся к скальным основаниям, с которых срывалась полноводная Велда и дочь ее Варна, населены были слабо, но здесь, в круглогодичном влажном тумане, располагались просторные плантации, ради которых когда-то опасную местность облюбовали земледельцы.
Обширный и перенаселенный Нижний Нэреин жил переправой судов, паромами, рыболовством и торговлей. Велда-мать была щедрой и милосердной рекой: она редко выходила здесь из берегов, словно израсходовав свои силы на падение с высоты, не таила в себе водоворотов, не уставала вращать бесчисленное множество мельничных колес и наполнять городские каналы.
Мансарда Тегоана выходила на один из них. Правда, требовалось выбраться на крышу, осторожно пройти по ненадежной черепице, карнизу — и перед любопытствующим взором представала панорама залитого солнцем и кое-где украшенного клочковатым туманом Нижнего Нэреина.
Отсюда не было почти видно верхнего города, далеки были его белокаменные дворцы, да и высокие набережные не просматривались. Но Тегоан не уставал запечатлевать вид с крыши снова и снова: в дождь, бурю, в редкий январский иней и даже пару раз — в снег, который здесь считался невозможной редкостью.
Художник печально осмотрел последние работы. Все, как одна, были незакончены. В этом-то и таилась их прелесть и ценность, но традиционная живопись незавершенности не признавала.
