Новая Глинная тянулась почти до набережной, тогда как Старая начиналась у моста и заканчивалась, распадаясь на девять кривых, длинных, запутанных переулков. Тегги выбрал один из них, чтобы караулить свою избранницу. Каково же было его негодование, когда она снова вернулась в паланкин! Он прикинул, далеко ли могла собраться леди-бастард, но оказалось, она собиралась в соседний переулок — тот, что вставал узкими глинянными стенами, сводами арок и мостиков между домами на высоту в пять этажей с обеих сторон.
Здесь было так тесно, что у домов не было ни крылец, ни подъездов, двери — кованные ворота и калитки — были попросту вдавлены в здания, и тем не менее, в переулке едва могли разойтись двое прохожих.
Синие тени скользили по медленно удалявшемуся паланкину и выстроившимся по двое стражникам, когда Тегоана осенило, и он сам едва не рассмеялся своей задумке. Поправив ножны, он припустил по соседнему переулку, наталкиваясь на редких прохожих и проклиная неумелых первых градостроителей.
Паланкин поставили точно посредине улицы, напротив нужной леди двери. Стражи, привычные к своей работе, буднично замерли в стороне от него, игнорируя недовольство окрестных жителей, лишенных возможности даже протиснуться мимо преграды.
Шли минуты. Тегоан, вытянувшись в струну в тени крохотного закутка у одной из дверей, боялся даже дышать. Наконец, послышались голоса стражей, они выстраивались, поднимали паланкин, пришло время собраться. Тегги считал. Вот скрипят дуги. Ближе и ближе. Тихо бряцают кольчуги. Дорогие, несомненно. Но главное — ноги, обутые в новенькие сапоги.
Короткий бросок — и третья пара ног, принадлежавшая одному из носильщиков, встретилась с быстрой подножкой Тегоана из темноты дверного проема. Обладатель ног громко ойкнул, споткнулся, паланкин покосился, ударившись о стену дома и выбив из нее несколько кусков глиняной штукатурки.
Двух мгновений, пока между ним и заветной целью не было никого и ничего, кроме плотных занавесей, хватило Тегоану, чтобы нырнуть вперед и наощупь найти свою добычу. Она едва слышно пискнула.
— Кретин! Под ноги смотри, балда!
— Я не сам, чертовы пороги…
— Будешь их зубами грызть, если госпожа пострадает! Госпожа, вы в порядке?
Тегоан, не отнимая от ее рта ладонь, шепнул ей:
— Пощади меня, если я что-то значу для тебя. Если же нет — вот мой нож, убей сама. Сделай одолжение…
Сколь жесткосердна ни была Нессибриэль, такого она не оценить не могла. И медленно кивнула, показывая тем самым, что Тегоан может убрать руку.
— Я в порядке, — повысила голос она, и незнакомые нотки властности прозвучали в нем, — я испугалась.
Паланкин двинулся дальше. Правда, теперь незадачливого носильщика то и дело попрекали тем, что он идет не в ногу, хромает, заваливает свой угол, что делает общую ношу совершенно неподъемной.
— Вы сумасшедший, — прошептала Нессибриэль, едва лишь они тронулись, — я леди Амин, из благородной семьи, а здесь не дом цветов.
— Вот именно, госпожа моего сердца. Там ты могла думать, что я не различаю между тобой и ойяр. Но смотри, что ты делаешь со мной… — он прижал ее руку в тонкой перчатке к груди.
Она вроде усмехнулась. Пыталась казаться независимой, непоколебимой, твердой как скала. Но руки Тегоана уже смяли, сорвали вуаль, преодолев ее слабое сопротивление, и теперь левой он спешно расстегивал крючки ее золотого платья, радуясь простоте их устройства, а правой задирал юбки. Тихий, едва слышный протест потонул в полумраке паланкина.
Если бы даже бунт в эту же секунду внезапно превратился в Великую Смуту, если бы драконы налетели на город с войной за табачные поля, да хоть бы небеса разверзлись перед Судным Днем — Тегоан не остановился бы.
— Госпожа, с вами все в порядке? — обеспокоенно спросил один из сопровождавших, когда из-за занавеси в который раз раздался прерывистый стон.
— Я… у меня болит живот. Идите медленнее.
Под юбками она ничего не носила.
— Какая дивная, очаровательная привычка, — шептал, задыхаясь, Тегги ей в ухо, добираясь пальцами до самого сокровенного, — такую могут позволить себе только те, кто почти не выходит из дому…
Она извивалась в его руках, но теперь от желания и истомы.
— Нессибриэль, будь моей, — выдохнул Тегги в ее губы, обводя языком их приторную сладость — только что она угощалась где-то кофе с мармеладом.
А поцеловав, он не смог остановиться, спеша попробовать на вкус ее всю — длинную изящную шею, небольшую грудь и нежные навершия торчащих сосков, вздрагивающий живот, впадинку пупка. Она сжала ноги сильнее.
Но Тегоан был более чем опытен в вопросе соблазна. Он знал, как она раскроется, когда его мокрые от ее соков пальцы доберутся до крохотного бугорка между влажных складок. И она раскрылась. Раскрылась, не удержав его руку коленями, коротко выдохнула.
