– Есть объяснение, и его может найти любой интересующийся прошлым России, – спокойно сказала она. – Объяснение кроется в так называемом «еврейском вопросе». Был в истории Советского Союза момент, когда вдруг обнаружилось, что всей культурой в стране распоряжаются евреи. В книгоиздании – они, и в музыкальном исполнительстве тоже, а уж в эстраде – исключительно они. Вроде ничего криминального, просто ребята помогали по жизни друг дружке. Бедного одесского инженера Жванецкого пригрел Райкин, безвестного донецкого боксера Кобзона взяла к себе на подпевки великая Брзжевская, те поднялись и облагодетельствовали в свою очередь тоже кого-то из своих… и миленько и со вкусом оттеснили всех остальных. И закрутились в тесном еврейском кругу немаленькие деньги, из-за родственных и дружеских связей не вполне по государственным схемам, а больше по своим, по семейным. А это уже криминал, и еще какой. Тогда государство среагировало, появился Лапин, и полетели известные и талантливые – кто за границу, кто в безвестность. Обиженные подняли вселенский плач в литературе и средствах массовой информации, благодаря ему история стала широко известна. Когда ребята лезли наверх, пользуясь в конкурентной борьбе нечестными приемами, их все устраивало, но почему-то не понравилось, когда так же нечестно ответило государство. Вот, собственно, это и есть «красивое» объяснение. А если говорить простым языком – в национальных общинах нет непричастных. Невинные мальчики и девочки, которых гоняли и унижали штурмовые отряды, поднимались по жизненным ступенькам не сами по себе, не своим талантом и силами. За ними была могучая поддержка общин. А за ребятами из подкупольников, к примеру – никого. Вот эту социальную несправедливость штурмовики и уничтожали, если совсем просто. Грубыми, нечестными, грязными способами, совсем как когда-то в еврейском вопросе. И точно так же раздавался вселенский плач по невинным жертвам кровавого режима.
– А погромы частных магазинов и фирм? – поддел ее полковник.
– А владельцам частных фирм и магазинов напоминали, что в погоне за прибылями не следует забывать о кодексе законов о труде! – в тон ему ответила она и тут же пожалела о недопустимо мягком тоне голоса, потому что мужчина непроизвольно потянулся к ней.
Она так же непроизвольно отодвинулась и положила руку на кобуру бесшумного пистолета. Полковник отследил движение и замер.
– Даже так? – спросил он задумчиво. – Ну, так даже интересней…
И вернулся в прежнее положение. Не отступит, поняла она с досадой. Выберет момент, навалится вроде бы в шутливой борьбе…
И тут в небе тихо-тихо застрекотало. Полковник вскинулся, она схватилась за «реактивку» – и опустила оружие. Эвакуация все же пришла им на помощь.
С каменным лицом полковник смотрел, как на крохотную полянку перед ними опускается диковинная, словно воздушная, конструкция. Пилот летательного аппарата, затянутый в полетный комбинезон, словно висел в воздухе. «Стрекоза», вспомнила Зита. Прославленный мини-вертолет горноспасателей, им в Копейку обещали поставить эскадрилью, но так и не успели из-за войны…
– Господин полковник, давайте побыстрее! – невежливо сказал пилот. – Здесь «саранчи» летает больше, чем хотелось бы, а моей «Стрекозе» одной пули хватит, чтоб рассыпаться!
– Почему прибыла одна машина?! – с черным от гнева лицом рявкнул полковник. – Почему не звено?
– Что осталось в строю, то и отправили, – буркнул пилот и наконец поднялся с сиденья. – Вам хватит. Или напомнить, что силы Центроспаса предназначены исключительно для эвакуации старших офицеров и генералов? Мне за нарушение инструкции ленская каторга раем покажется! Занимайте спасательный кокон, господин полковник, время уходит!
– Как обращаешься, рядовой? – прошипел полковник. – Какой я тебе «господин»? «Товарищ полковник», понял?!
– Гусь свинье не товарищ, – без всякого страха заметил пилот. – Залезайте.
И выдвинул в погрузочное положение полупрозрачную капсулу.
А в голове у Зиты словно щелкнуло что-то. Сложились вместе слова пилота, его крепкая фигура, уверенные движения… Гусь свинье не товарищ! Он же от нее когда-то перенял эту малопонятную фразу!
– Алеша! – завизжала она и с разбегу бросилась пилоту на шею.
Пилот поймал ее, аккуратно поставил на землю. Потом поднял руки и снял летный шлем. На Зиту уставились такие знакомые, такие восхитительно спокойные, бесстрастные глаза Алексея, бывшего командира штурмовиков Копейки, ее крестного, ее друга. Все же уцелел, выжил в бойне Сувалкинского прохода!
– Ну что ты творишь, дурочка? – укоризненно сказал парень. – Я же говорил: встретишь – не узнавай! Мне же тебя теперь по инструкции пристрелить надо!
– Стреляй! – всхлипнула она счастливо и залилась слезами.
Штурмовик вздохнул и осторожно прижал ее к себе. Она принялась осыпать его бестолковыми поцелуями.
– Обслюнявишь забрало – сама будешь протирать, – предупредил Алексей. – Спиртом.
И поцеловал ее сам. И еще раз. Со стороны за их жаркой встречей ревниво наблюдал полковник.
– Что со «Спартаком»? – тихо спросил Алексей. – Живы? Или одна осталась?
