Зюзинский Амаркорд полностью

Более существенной историей было его задержание польской полицией с дальнейшим направлением в вытрезвитель, из которого затем приходил огромный по студенческим меркам штраф. Из иностранных языков Тадессе хорошо владел английским и русским (ни украинский, ни польский даже на бытовом разговорном уровне ему так и не дались). Поэтому в участке он говорил по-русски, что, полагаю, для польской полиции было еще тем шоком: пьяный негр, икая и запинаясь, вещающий на «языке агрессора». В их неустанной борьбе с представителями «мафии с востока» – русскими, украинскими, белорусскими – только вот чернорусских им еще не хватало.

В пошеренной съемной квартире с украинско-эфиопским семейством мы жили в довольно симпатичных варшавских спальных районах. Сначала это был Жолибож (из достопримечательностей там находился частный дом, ранее принадлежавший Анне Герман), а затем Садыба (прямо через улицу от нас был мини-райончик городских вилл, где среди прочих стояла и вилла Барбары Брыльской). Такие вот рифмы жизни с наиболее известными в СССР польками.

И та, и другая квартиры располагались в пятиэтажных домах – близких аналогах наших «хрущевок». Если тема «хрущевок» с рождения меня никак не оставляет, то имеет смысл пару слов сказать о том, что они из себя тогда представляли в Польше. Внешне все, примерно, один в один. Разница в подъездах и в оформлении пространства возле дома.

Подъезды в пятиэтажках у поляков очень милые и ухоженные. У нас даже целый зимний сад в подъезде был соседями оборудован. А пространство вокруг пятиэтажек – это такие мини-садики с цветочками. Если владельцам жилья в варшавской пятиэтажке доставался депривационный первый этаж, то по умолчанию им отходил и цветничок под окнами, куда можно было в теплый сезон ставить летние кресла и столики, организовывать семейные пикнички и, в целом, наслаждаться эффектом городской дачки. Как я ранее писал, у нас пространства вокруг «хрущевок» тоже были озеленены – но, в смысле подбора категорий высаженных растений, это были либо сугубо утилитарные плодово-ягодные, либо прагматичные срально-укрывальные с густой, прячущей все листвой.

Наша съемная квартира превратилась во что-то вроде комьюнити-центра для всей русскоязычной учащейся общины Варшавы (у нас бывали русские, украинцы, белорусы, казахи, киргизы), и на ухоженный цветничок под нашим балконом не только и не столько в силу злого умысла/свинства гостей, сколько в силу их общечеловеческого несовершенства периодически падало разное – окурки, пустые бутылки, трусы. Отметим, что трусы вежливые соседи снизу даже норовили потом вернуть.

В те годы зарубежного школярства организовать вечеринку означало выставить на стол две бутылки водки по 0.75 л, банку огурцов, банку патиссонов и килограмм полукопченной колбасы в нарезку. Вот вам и party. А собиравшийся у нас разношерстный люд рассказывал нам свои истории.

Бывал у нас в гостях ласковый и общительный голубой Коля. Буквально после первой рюмки он начинал обстоятельно погружать собравшихся за столом в технические детали гейского body care – как брить растительность на ягодицах, и как делать депиляцию в зоне ануса. Девушки из числа гостей очень внимательно слушали и задавали уточняющие вопросы. В вопросах депиляции даже делились с Колей своим опытом (а что – почти подружка). У эфиопа же Тадессе от этого бытового гей-прайда наливались от бешенства кровью глаза. Традиционное общество, оно и есть традиционное общество – даже несмотря на образовательный ценз.

Бывали и две разбитные и вульгарные девушки из Новосибирска (за глаза мы их звали «сибирскими девками»). Они находились в бесконечном поиске брачного проекта, который помог бы им соскочить с поезда русской неизбывности. В ход шли любые экспаты, имевшиеся в наличии в Варшаве – ирландцы, финны, датчане, и даже аргентинцы. За время неоднократных «подходов к снаряду», девушки научились довольно бойко лопотать на английском. Одной из них принадлежало следующее острое лингво-медицинское наблюдение: «Язык, он лучше всего половым путем передается».

Но гостили у нас и люди духа. Одному российскому аспиранту на православное Крещение приспичило совершить омовение в иордани. Стояли совершенно нетипичные для Польши пятнадцатиградусные морозы, а ночью вообще до двадцати доходило. За неделю таких трескучих морозов ближайшее к нам городское озеро покрылось пятидесятисантиметровым льдом. Прорубиться через этот лед и добраться до живительной крещенской водицы – такова была сверхзадача, поставленная нашим страстотерпцем.

У хозяев квартиры, где тот снимал комнату, он попросил топор. На удивленный вопрос «Зачем?», последовал ответ, что топор требуется для совершения одного важного православного обряда. И ушел с топором в глухую варшавскую зимнюю ночь.