– Вы знаете, меня периодически посещает мысль, что в Песце виноваты мы все, не исключая меня. Вот даже у Марины вашей – я немного сталкивался с проблемой ЭКО, отчего и знаю, откуда это у нее взялось. Подсаживается обычно несколько эмбрионов – для гарантии, что хоть кто-то приживется. Обычно бывает, что приживается один, бывает – два. А иногда – как у нее – три, а то и четыре. А что с остальными делать? Вот и смотрят: того, кто потолще, поживее, – оставим. А хилого – «редукции» подвергнем. Убьем, короче. Вот и ей, видно, редукцию устроили – как раз накануне Хрени. Твои и мои коллеги, – кивнул он Старому, – я ведь тоже наркозы при абортах давал. – Тот хотел было что-то возразить, но в это время послышался дробный стук колес в коридоре, дверь в палату распахнулась, и в нее въехала каталка с лежащим Сикокой. Рядом с ней шла та самая девчонка, Варька, держа над головой стеклянный флакон с раствором. Лицо Сикоки было бледным, и Дмитрий недовольно крякнул:
– Эх, много крови потерял. А группа у него какая?
– Первая минус, – тихо сказала Варя. Почти одновременно с ней это хором сказали Крысолов и Старый.
– А кто у нас с такой сейчас здесь? – Дмитрий наморщил лоб. – Строков, Баландин, Иван – а, он на выезде…
– Строкова нет, он заболел, у него ж язва обострилась. А Баландин вчера только для родильницы сдавал.
– Значит, из поселка придется кого-нибудь звать…
Артем решился:
– А у меня тоже первая, резус отрицательный, – неловко сказал он.
Дмитрий удивленно поднял бровь:
– Вот, Варвара, учись у молодого человека, как правильно надо обозначать групповую принадлежность крови… Откуда знаешь?
– Я в больнице когда лежал, мне анализ сделали. Я и запомнил тогда, что я – универсальный донор, а мне только такую же перелить можно.
– Ну Артем, думаю, с тобой далеко не все потеряно, – покрутил головой Старый.
– Так, нечего кал мять, – распорядился Дмитрий, – быстро определяем.
– Да точно, у меня первая, резус отрицательный, – повторил Артем въевшиеся в память слова, но Дмитрий только нетерпеливо отмахнулся:
– Да хоть татуировку на всю спину покажи. Первая заповедь любого лекаря при переливании крови –
– А у вас что – запаса нет? – негромко спросил Старый.
– А откуда? – пожал плечами Дмитрий. – Здесь приблизительно как и у нас – своей станции переливания крови не было, если что – доставляли из города. А в областном центре станция сгорела еще в первые дни Хрени, соответственно и все оборудование для разделения цельной крови на фракции. Людей, которые могли бы наладить подобное производство, не осталось. Кроме того, чтобы кровь, взятая у донора, не свернулась, что нужно? Правильно, стабилизатор глюгицир или цитроглюкофосфат. А кто их выпускает? Уже задача. Я по крайней мере нигде его не встречал и не слышал, чтобы кто-то заморачивался над возобновлением его выпуска. Все больше мельницы-крупорушки чинят, ну мастерские какие еще. Самому сделать? А что там в эти бяки входит? Я вон только и знаю – цитратная интоксикация, лимонная кислота, по идее, там должна быть, а в какой дозировке? Мы-то хоть выкручиваемся, заготавливаем цельную кровь и сразу переливаем, я вон всех потенциальных доноров в больнице переписал, и в поселке многих, а что в других местах творится, даже думать боюсь. После Хрени так с массой вещей оказалось, и особенно с медициной. Все тогда как ошалевшие еду и патроны заготавливали, типа молодые и сильные выживут. А про то, что и у молодых и сильных болячки могут быть, и становятся молодые и сильные со временем старыми и слабыми, уже как-то не хватало им времени вспомнить… Максимум, набивали сумки анальгином и аспирином. Поначалу-то да, хватало. А теперь как – срок годности у большинства медикаментов подходит к концу, в яд они не превращаются в общем-то, но действуют все слабее, тем более наши производители и до Хрени вовсю баловались с процентным содержанием действующего вещества. Иногда вместо положенного по норме только десять процентов клали, а народ потом удивлялся: чагой-то у них давление не снижается?
