Я не говорю уж про тот же инсулин – пока он был, больные сахарным диабетом держались, а как только его запасы подошли к концу – ушли и они… так что мой знакомец Филинов продержался бы максимум год в этих условиях. Главное, и выпуск его не наладишь, потому как для выпуска инсулина нужно иметь хорошо развитое животноводство. А из чего инсулин сделаешь, если не из поджелудочной железы крупного рогатого скота или свиньи? А где там уж эти железы заготавливать, хранить, перевозить и инсулин выпускать – добро бы на мясо хватило. Да в одних ли медикаментах вопрос? Ладно, шприцы, системы для переливания и прочие там зонды-катетеры мы просто стерилизуем, все это служит многократно, даром что на них написано «одноразовое». Тем более с учетом того, что сейчас вирусный гепатит и СПИД, мягко говоря, неактуальны, даже и режим стерилизации можно использовать мягкий, не вирулицидный. Тот же катетер подключичный можно в спирту замочить – и ничего, пару десятков пациентов на нем можно пролечить запросто, пока он тупо не сломается. Капельницы одноразовые кончатся – можно их и из трубок резиновых наделать, я с такими, кстати, и работать начинал. Вот плохо, что шприцов многоразовых нигде не достать – их выпуск давно уже прекращен, ну да справимся и с одноразовыми, покипятишь их – и нормально.
– Так в чем проблема? – спросил Крысолов.
– В подготовке специалистов, – немедленно ответил Дмитрий. – Беда в том, что уже до Хрени будущих молодых врачей готовили с расчетом на современные методы диагностики – ультразвуковое исследование, та же томография, биохимия. Я сам сколько раз видел – выходит такой молодой и начинает искать у пациента кнопку, чтобы, значит, нажать на нее, а у болезного бы диагноз на лбу высветился. Если такой вот молодой попадал куда-нибудь на район, где над ним брал шефство более опытный врач, а томографа и прочих наворотов не было, – он быстро учился, если хотел, конечно, работать и в простых условиях. Учился думать, причем сам, принимать решение, нести за него ответственность. Потом, даже работая в более «цивильных» условиях, «с томографом», образно говоря, этот опыт все равно служил ему полезную службу. И томограф был для него тем, чем и должен быть, – подспорьем, вспомогательным инструментом. У нас же получилось, что уцелели действительно более молодые. Те, кто имел практический опыт, в большинстве своем легли в больницах. Просто потому что они пытались это предотвратить и привыкли в более сложных случаях идти впереди.
– Ну так это всегда было. Кто больше всех выговоров получал? Те, кто лез вперед, а не отсиживался подальше от стремного случая, – пожал плечами Старый.
– Правильно. Выжило очень много ленивых докторов! Выжило много ленивых доцентов и профессоров, лечащих больных по результатам обследования, а бо́льшую часть времени уделяющих написанию диссертаций с никому не нужными результатами, ленивых студентов, тех, кто не на «скорой» подрабатывал, а пиво с друганами дул. Раньше они разбавлялись работягами, и их лень, а часто и безграмотность могли замаскироваться. Всегда находился тот тихоня-врач, который разруливал ситуацию, пока «профессор» с умным видом тыкал пальцем в живот, и в общем-то таких простых работяг было не так мало. А сейчас их почти не осталось, а чтобы скрыть свою неграмотность, такие вот выжившие начинают из нашей профессии делать чуть ли не жреческую касту. Такого тумана напускают, а сами… присутствовал я на одном консилиуме…
Пока он говорил, медсестра в белом халате уколола маленькой металлической штучкой Артему палец и выдавила на стекло большую каплю крови. Дмитрий стал ловко макать в эту каплю уголком прямоугольного стеклышка и смешивать эти маленькие капельки с какими-то разноцветными жидкостями на маленьком металлическом кругляше. Покачав этот кругляш в руках, он кивнул. Затем что-то еще капал в пробирку из маленькой бутылочки, опять смешивал это с Артемовой кровью, наконец вынес вердикт:
– Ну что же – правда первая, и резус отрицательный. Можно брать.
Артема уложили на свободную койку и тут же привычно туго притянули руку к койке длинной широкой лентой, отчего сразу стало неуютно – как-то вот мгновенно стало понятно, что он здесь уже на правах не то чтобы пациента, но уже и не гостя и отношение к нему будет соответственное. А кобура-то у Дмитрия – расстегнутая, а у Варьки вон и вовсе – открытая…
Руку Артему туго перехватили выше локтя резиновым жгутом.
– Ну и вены! – восхитился Дмитрий. – Мечта медсестры-первогодка! По большому счету, тут и жгут, наверное, был не нужен.
Под присмотром Дмитрия медсестра, дежурившая в палате, ловко всадила в вену толстую иглу, отчего Артем зашипел, как мартовский кот.
– Терпи, охотник, – усмехнулась та. – Вечно вот вы, мужики, боли боитесь.
– Чистая физиология, – заступился за Артема Старый. – Мужчины хуже терпят боль, чем женщины, а голубоглазые европеоиды – хуже, чем, к примеру, негроиды.
