Артем же решил про себя, что лучше пусть ему, как Сикоке, наживую руку оттяпают, но больше он стонать не будет ни за что, европеоиды там или не европеоиды… Из руки его по прозрачной трубке в стеклянную бутыль бежала кровь, быстро ее наполняя. Наполнилась одна, медсестра, пережав трубку, быстро заменила ее на другую, а первую закупорила резиновой пробкой, которую достала, развернув маленький серый бумажный пакетик.
– Стерилизуете? – негромко спросил Старый.
– Ага. Держу марку, хоть, по правде сказать, много где так уже не делают. Разбаловались с этим вирусом, разленились. Кой-где, знаю, даже операционные инструменты только моют. А чего стерилизовать, если послеоперационных инфекций почти не встречается? Если я прав и инфекции все же когда-нибудь снова выйдут на авансцену, мы можем получить кучу осложнений, причем внезапно. Вот чтобы такой внезапности не было, я все делаю, как в советское время учили, так и свои кадры заставляю делать.
– Да, инфекционисты не при делах теперь, – кивнул Старый.
– Помяни мое слово – до поры до времени, до поры до времени! – помахал уцелевшим указательным пальцем Дмитрий. – Ну а вообще не только они. Эндокринологи тоже по большей части без работы остались – «сахарники» быстро повымерли все, я ж говорил, а кого и по ошибке пристрелили, как того же Филинова. Кое-кого, правда, в лаборатории забрали – физиологию зомби изучать, а пуще того – морфов. Так не так много тех лабораторий осталось. Арзамасскую, к примеру, так и не восстановили. И все их материалы тогда сгорели.
– И весь запас наработанной вакцины тогда пропал, – вздохнул Крысолов. – Что-то и в других местах делали. Так с этой секретностью ведь как: такой ценностью никому делиться с другими не хотелось, да и трудно было тогда надежную связь установить. Потому всем другим – практически заново все делать надо, повторяя все ошибки.
– …В первые же полгода умерло большинство находившихся на гемодиализе, – продолжил загибать быстро кончающиеся пальцы Дмитрий, да и вообще все запущенные хронические больные. А, гемофилики – их забыл. Редко кто больше месяца продержался. Я потом видел одного такого зомбака – очень характерный. Белый как снег – без крови-то, конечно… Онкология – без лечения тоже повымирала, а новой как-то поменьше стало. Психиатрия – из их лечебниц, знаю, не уцелело практически ни одной. Те, кто выжил, в подавляющем большинстве психически здоровы и в такой штуке, как психоанализ, не очень нуждаются. Если кто и сойдет с ума в нынешних условиях – он не сильно долго протянет. Равно и наркология – их пациенты в основном ведут нынче малоподвижный образ жизни. Ну или очень подвижный – в виде морфов. А также все, связанное с современной высокотехнологичной диагностикой, за исключением нескольких крупных центров: им просто не на чем работать. В общем, все вернулось на круги своя – терапоиды, хирургоиды, гинекологи, педиатры. А, ну стоматологи, конечно, – эти при любом режиме и власти непотопляемы. Мне кажется, они ухитрились бы и морфам впаривать лечение зубов по космическим ценам – если бы те в итоге победили. Вот только, как я уже говорил, реальных практиков уцелело достаточно мало. А потому и получается как в том консилиуме, о котором я говорил…
Вторая бутылка наполнилась, и ее также закупорили стерильной пробкой. Пробку накрыли листом бумаги и крепко завязали ниткой. Первую бутылку с Артемовой кровью уже вливали Сикоке куда-то под шею.
– …Это было уже после того, как я от Наследников ушел. Осел я тогда под… там довольно большой анклав был. Ну и стал я там в больнице лекарить потихоньку. А получилось так, что там несколько ученых светил собралось выживших, чем этот анклав страшно гордился. Профессора эти и лечили там кого как. Поначалу-то я присматривался только – куда, думаю, мне с моей первой категорией супротив таких зубров лезть. У нас там было все как в крутой добайдовой клинике – халаты белые, утренние обходы профессуры и даже мониторы у кровати больных. И вот стою я у постели больного… ну я не знаю даже, с чем это сравнить. Вот помните, до Хрени были всякие там ралли Париж – Дакар и тому подобное? Вот представьте, приходит к вам человек и отрекомендовывается, что он с Алленом Простом пять раз в Дакар ездил. Сейчас, правда, по какой-то причине сам ехать не может, а потому просит вас его отвезти. Бывает. Садится он к вам в машину, советует, как надо ехать. Правда, при этом говорит: «…И обязательно наезжайте время от времени на бордюр…» – ну мало ли. Но потом он с любопытством смотрит на приборную панель и спрашивает: «…А кстати, где тут у вас спидометр и какие это на нем показания?»
– Класс! – восторженно покрутил головой Старый.
