– Северу тяжело пришлось, – Крысолов присел на стул возле окна, не забывая наблюдать за происходящим снаружи, – у них там хоть и климат благоприятствует, а со жратвой туго было, вот и стоят теперь суперкомбинаты пустые: хоть и зомбей нет, а и людей тоже.
– Ты про Голодную волну?
– Угу…
Крысолов замолчал, а Артем вспомнил, что встретились им как-то с батей на первой весенней охоте после Хрени два зомбака – медленных и настолько тощих, практически без мышц совсем, что батя их даже в сторожевики решил не брать, даже не стрелял: топориком в голову оба они тюкнули – и всех делов. И еще с Белореченки тоже говорили, были такие у них.
– Урбанизация… – продолжал рассуждать Старый. – Что толку, что количество людей уменьшилось в десять раз, если общество осталось прежним? В Бангладеш и так жили только что не на головах друг у дружки, а все равно плодились и размножались. А у нас и территории было хоть задницей ешь, и не самой в общем-то плохой территории: уже к началу Хрени запустели такие земли, что те же дореволюционные крестьяне за них поубивались бы, деливши, а только на хрен кому нужны они были, не выплескивалось население из городов туда – проще было в городе заработать, не корячась на полях. И сейчас – под Питером что, много деревень осталось?.. Если даже и есть такие, охота тем же учителям-докторам туда ехать? Вот и дичают. – Он глянул на Артема и крякнул с натугой.
– Так, может, – с расстановкой проговорил Крысолов, – пора?
– Пора, пора, командир, – Старый заворочался в кровати, –
– Может, в больницу? – встревоженно спросил Крысолов, привставая, но Старый помотал головой:
– Ничего, ничего. Уже прошло. Я это к тому только, что отбегал свое я по подвалам да заводам. Когда-нибудь зомбанусь прямо среди вас – вот славную вам операцию устрою. Ладно. Спать давайте…
Дождь пошел уже ближе к утру, когда сон и так самый сладкий и крепкий. А тут еще шорох пошел. Сначала – тихий, потом он усилился, зазвякал было жестяной подоконник, но потом ветер быстро переменился, и опять только монотонный звук долбил и долбил по ушам, заставляя плыть в сон глубже… и глубже… и глубже.
– СТАРЫЙ! СТАРЫЙ! СЕРГЕЙ! – Крик Крысолова вырвал Артема из омута и заставил ошалело вскочить на кровати, сжимая в руке «укорот».
Крысолов навис над Старым. Почему-то большей частью тела он лежал на полу, только ноги оставались задранными на панцирную сетку. А Крысолов делал над ним что-то непонятное: вот размахнулся и со всей силы долбанул своим мосластым кулаком в грудь Старому – тот аж дернулся весь и сразу открыл глаза. Артем подумал, что, если бы ему так в грудак долбанули, тоже бы проснулся. А за что это Крысолов его так? Сонная блажь слетела с Артема, и он сообразил, что со Старым что-то нехорошо, вряд ли Крысолов стал бы лупить его посреди ночи просто так, да даже и не просто – дня, что ли, мало?
Старый тем временем застонал, зашевелился, закашлялся.
– Очухался! – радостно сказал Крысолов. – Ну вы что, блин… Как сговорились все… Два года вместе ходили, а тут – за один раз…
– Да слезь ты с меня, – слабо проговорил Старый и опять закашлялся. – Блин, чуть грудную клетку не проломил. Вообще-то спасибо.
– Артем, давай быстро машину подгоняй, к самым дверям. Жди потом там, сюда не ходи – мы сами выйдем! Двери только открой. – Крысолов пошарил в кармане куртки, метнул Артему ключи. Поскольку спали все не раздеваясь, он сразу выбежал во двор, на ходу забрасывая автомат за спину. Крысолов, еще когда они в поселок пришли, выбрал этот дом, бывшую общагу какую-то, что ли, – мол, на отшибе, тренироваться легче, от любопытных глаз подальше. А сейчас бы, глядишь, и пригодилось, будь поближе к больнице. А еще лучше там же и остаться, как Дмитрий этот предлагал… Автомобиль он научился водить сразу же после Хрени: батя тогда как раз такую же «ниву» откуда-то пригнал. И научил Артема ездить буквально за пару недель. Тем более что права в ГАИ теперь получать было не надо, а сами правила дорожного движения, скажем так, сильно упростились. Правда, ездить все больше приходилось по лесным дорогам: на охоту да рыбалку.
