— Ох, господи, ну зачем? Я имею в виду, почему это должно происходить сейчас?
Шульц начал загибать пальцы:
— Два убийства, разбитое окно, анонимные телефонные звонки, ядовитая змея и ядовитый паук, облитые водой ступеньки и поврежденный воздуховод, который я, к слову, увидел только сегодня. Все это и еще женщина с двумя мальчиками, которая наотрез отказывается уезжать, несмотря на советы лучшего полицейского в городе.
— Арч начнет звонить друзьям, — мягко возразила я, — прикидываться, что у нас тут государственный переворот и мы попали в окружение. Твои люди подумают, что связались с полными придурками.
— Им приходилось сталкиваться и с ребятами похуже.
— Скажи, пожалуйста, зачем ты на самом деле все это организовал?
— Просто мне так хочется.
Накинув халат, я подошла к окну. Фонарики в виде тыквенных голов слабо освещали темную улицу. Шульц подошел к своей машине. Через пять минут к дому подъехала охрана. Машина Шульца отъехала, а фонарь в виде тыквенной головы слабо мигнул и погас. Я упала в кровать, которая все еще пахла Томом, и мгновенно заснула. Мой сон был глубок и безмятежен до тех пор, пока не запищал будильник.
Ворча, я выползла из кровати и начала потягиваться. Мой учитель по йоге однажды сказал, что движения — это не главное. Я постаралась освободить разум от лишних мыслей, восстановила дыхание и поприветствовала солнце, хотя до восхода было еще далеко. Тело само помнило, какие действия нужно выполнять, и с его помощью я постепенно возрождалась к жизни. С этим чувством можно было встречать новый день.
Размышляя о том, что в школе Элк-Парк очень не хватает центра по занятиям йогой, я спустилась на первый этаж. Правда, я бы вряд ли смогла там заниматься. В том, чтобы заниматься в одиночестве была своя прелесть — по карайней мере, не нужно было сравнивать себя с другими. Я налила эспрессо в белую кофейную чашку с твердым решением, что занятия в одиночестве для меня — лучший выход. Хотя мое мнение вряд ли могло кого-то заинтересовать. Взгляд случайно упал на сложенные листы бумаги, которые по-прежнему лежали на кухонном столе. Статья Кита Эндрюса — и как можно было о ней забыть? Я опустилась на стул и углубилась в чтение.
