Меня внезапно осенило, что сегодня утром должно было состояться собрание совета попечителей. Профитроли, миниатюрные чизкейки, кексы и шоколад подтверждали догадку. Я налила себе кофе, но от сладкого решила отказаться. Было странно, что Перкинс организовал собрание без моей помощи. Вот только каковы были причины такого решения? Наверное, директор считал, что мои способности ограничиваются организацией «полезных» завтраков в день экзаменов. С другой стороны, в мое отсутствие шансы Перкинса с наибольшей выгодой для школы представить смерть Феррелл многократно возрастали.
— Да, — сказал Альфред в трубку, — да, это огромная потеря, но мы должны двигаться дальше. Все так же в семь вечера. Да, во время стресса есть совершенно не хочется. О, нет. На собрании я буду присутствовать лично, — директор с шумом втянул воздух в ноздри, — ресторатор прежний.
Прежде чем Перкинс по своему обыкновению успел добавить «та-та», на том конце повесили трубку.
— Это из «Таттеред кавер», — громко оповестил меня Перкинс, тряхнув седой шевелюрой.
Стол директора был завален бумагами, а в центре красовалась огромная корзина цветов. Очевидно, кто-то решил высказать директору признательность, пока еще не стало слишком поздно. Под глазами Перкинса залегли темные круги. Сегодня на нем вместо обычного твидового костюма был пиджак цветов военно-морского флота. И что уж совсем странно, директор до сих пор не проронил ни одного сравнения.
— Директор Перкинс, с вами все в порядке?
Альфред посмотрел на меня долгим грустным взглядом.
— Нет, мадемуазель, со мной не все в порядке.
Директор повернулся на кресле по направлению к картине с Биг-Беном.
— Джордж Альберт Тернер, — задумчиво сказал Перкинс, — великий внук Джозефа Маллорда Уильяма Тернера[32].
Директор снова повернулся ко мне. В слабом утреннем свете выступившие по всему лицу вены были видны очень отчетливо.
— Как же я далек от истины, — грустно заключил Перкинс.
— Просите, я не совсем понимаю, о чем вы говрите…
— Ох, господи! Чистота учительства, чистота искусства, чистота научных исследований… Все это, — директор сжал голову обеими руками, а затем обвел глазами комнату, — так далеко от того, что меня окружает…
— Мистер Перкинс, я вижу, вы очень расстроены. Пожалуй, нам лучше будет поговорить о Джулиане в другой раз. Видимо, у вас была тяжелая встреча…
— Встреча? Какая встреча? — Директор издал неприятный смешок, — сегодня я встречался только с полицией.
— Но, — я растерянно посмотрела на чайник и сладости, — мне показалось…
В ответ я получила еще один ироничный взгляд.
— Окончание четверти, мадемуазель! Цветы — всего лишь подарок. Хозяева цветочного магазина мечтают о том, чтобы их сын в следующем году поступил в Браун. Для этого мне необходимо исправить три оценки этого парня по французскому языку, а потом написать рекомендательное письмо.
Я в ужасе посмотрела на директора. Мне показалось, он сошел с ума, раз говорит об этом вслух, но Перкинс продолжил:
— Один из наших учителей ходит теперь в новой шубе. Недавно он поинтересовался, не слишком ли это вызывающе — носить меховое пальто, по цене превосходящее весь его гардероб. При этом учитель клялся, что никто не просил его исправлять оценки. Я ответил: «пока не просили».
— Так, может, кто-то хотел, чтобы мисс Феррелл…
Перкинс отрицательно покачал головой.
— Эти люди сейчас на Мартинике вместе с сыном. Каждый октябрь они ездят туда отдыхать, а потом их сынок никак не может нагнать школьную программу. Кстати, они возжелали, чтобы я оплатил их сыну эту поездку, поскольку на Мартинике он тренирует свой французский. Я ответил «почему бы и нет?».
— Чистота учительства, — мягко повторила я, — вы исправили те три оценки?
Перкинс хихикнул.
— Не могу ответить на вопрос. Вы даже не представляете, под каким давлением я нахожусь…
— Хотелось бы попробовать, — сказала я голосом, полным убеждения, — посмотрите, что происходит вокруг в последние две недели! Если уж мы заговорили о подарках, скажите что-нибудь по поводу стипендии Джулиана. Боюсь, все это звенья одной цепи — учительская шуба, цветы и прочее. Кто знает, когда Джулиану придет анонимное сообщение о том, что он должен сделать, чтобы сохранить деньги. На следующей неделе, через месяц…
Перкинс пожал плечами и посмотрел на картину младшего Тернера.
— Мадемуазель, мне известно не больше вашего. Иногда нам звонят из банка. Однако по моим сведениям имени тайного доброжелателя не знает никто. По крайней мере, теперь не знает, — добавил Перкинс, словно прочитав в моих глазах невысказанный вопрос относительно Феррелл.
— Почему вы так уверены, что ее убили?
