И Чханван ушел, оставив Миён одну в зале ожидания. Она никогда не слышала, чтобы он так резко с кем-то говорил. А его разочарованный вид добил ее окончательно.
Миён не стала возвращаться домой, но и в палату не пошла – решила дать Сомин и Чханвану побыть наедине с Джихуном. Впрочем, даже когда они направились в палату хальмони, Миён осталась сидеть на неудобном стуле в зале ожидания.
Медсестра, работавшая в ночную смену, принесла Миён стакан воды.
Девушка приняла его и благодарно кивнула.
– Иди посиди с ним, – посоветовала медсестра. – Пациентам становится лучше, когда рядом с ними близкие.
– Не уверена…
– И близким от этого тоже лучше. Иди поговори с ним. Он тебя услышит.
Миён хотела сказать, что не знает, можно ли ее назвать близким Джихуну человеком, но не могла сопротивляться доброте медсестры.
Тишину в маленькой палате нарушали лишь звуки работающего оборудования. Джихун лежал неподвижно, и на мгновение Миён запаниковала – но потом увидела, как его грудная клетка слабо вздымается и опускается.
Она села и взяла ладонь Джихуна в свои забинтованные руки.
Почему-то ожоги на ладонях никак не хотели заживать. Несмотря на все протесты, медсестры забинтовали Миён руки.
– Прости меня, – произнесла она. – За мою мать, за твою хальмони. За все.
Она крепко сжала его ладонь; раны на руках заболели, а костяшки побледнели.
– Ты должен проснуться, просто обязан. – Казалось, от стыда она вот-вот сгорит дотла и останется только пепел.
Рука Джихуна дернулась, и взгляд лисицы взметнулся выше, к его лицу. Парня затрясло, и Миён отскочила назад. Оборудование бешено запищало, словно крича: «Сделай что-нибудь!»
В палату вбежали медсестры и, оттеснив Миён в сторону, опустили поручни на койке Джихуна.
– Тебе лучше уйти. – К Миён подошла та же самая медсестра, что говорила с ней чуть раньше.
– Что происходит? – спросила девушка.
– У него приступ, такое случается после травм, – ответила медсестра. Но Миён была превосходной лгуньей и знала, когда люди что-то недоговаривают.
Она вышла в коридор. Ноги подкосились, и она без сил рухнула на скамейку возле стены. Что-то было не так. Она чувствовала в Джихуне энергию, что-то знакомое, что-то сильное.
Миён вдруг осознала, что бусина никуда не исчезала.
Она была внутри Джихуна.
– Он жив. – Йена села рядом с Миён в зале ожидания.
Медики спасли Джихуна, но девушка не осмеливалась вновь зайти к нему в комнату.
– Да, – подтвердила Миён.
– Что ты сделала?
– Использовала бусину. – Не было смысла врать. Мать все равно в конце концов узнает.
– Глупая девчонка.
– Ты соврала мне. – Внутри разрастался огонь гнева, и Миён не собиралась его тушить – хотя бы потому, что за гневом она не чувствовала остальных эмоций, о которых так хотелось забыть.
– Что? – Голос Йены был низким, холодным.
– Ты говорила, что еву кусыль не существует. Если бы ты мне сказала… если бы я знала…
– Я тебе о них не рассказывала, потому что знала, что ты еще до этого не доросла. И я была права: сначала ты свою бусину потеряла, а потом запихнула в этого жалкого мальчишку.
Это была сущая правда. Гнев Миён разом угас, а без него лисица почувствовала себя совершенно опустошенной.
– И что нам теперь делать?
– Я хочу вырвать бусину из его груди.
Развернувшись, Миён увидела на лице матери отрешенное выражение.
– Но ты не можешь сделать этого, не навредив мне?
– Да, я могу повредить бусину, – подтвердила Йена. – Жизнь мальчишки меня не волнует, но тобой я рисковать не стану.
Миён должна была чувствовать благодарность, может, даже облегчение. Но внутри была только пустота.
– Тебе нельзя находиться рядом с ним, – сказала Йена. – Если у него твой еву кусыль, он сможет тебя контролировать.
– Он не станет этого делать. Я ему доверяю.
– А я нет.
– Ты хочешь, чтобы я его бросила? Его бабушка умирает в одной из палат, – огрызнулась Миён.
– Я ее не убивала.
Миён вздохнула – все-таки мать была права. Это Миён довела хальмони до такого состояния, и вина лежала исключительно на ней.
– А что, если мне придется питаться? Я могу ему этим навредить?
– Не могу сказать точно. – Йена была похожа на политика, пытающегося всеми способами избежать неудобной темы.
Подозрения Миён усилиливась, разрастались, пока наконец не оставили места ни воздуху, ни единой здравой мысли.
– Даже будучи внутри Джихуна, бусина все еще связана со мной. Что, по-твоему, может с ним случиться, если я впитаю новую энергию? Вместе с этим ведь разгорится и энергия бусины. Это может его убить.
Йена пожала плечами. Ей было плевать на судьбу Джихуна.
– Без бусины придется питаться чаще, причем прямо из плоти жертв. Больше никакого «высасывания» энергии. Только так ты сможешь выжить.
– Я не буду питаться.
– Что? – Йена сузила глаза.
– Твоя охота разрушила Наре жизнь. Зачем надо было убивать обоих ее родителей? Ты никогда не задумывалась, как это скажется на ней?
– Не стану же я изучать семейное положение всех своих жертв, – небрежно бросила Йена, и сердце Миён сжалось.
– Я не буду сегодня питаться.
– Почему? Потому что я убила родителей той шаманки? Или из-за мальчишки?
– Нет, – ответила Миён.
