Как объяснить матери, что Миён боролась с мыслью, что ради ее жизни кто-то должен умереть? Как объяснить, что она не считала свою жизнь более значимой, чем жизни своих жертв? Как объяснить, что ей было больно не только от предательства Нары, но и потому, что она понимала, зачем шаманка так поступила? Девушка хотела отомстить за несправедливую смерть родителей. И шаманы были правы: злодейками в этой истории были Йена с Миён. Их выбор повлек за собой череду страшных проблем. И пострадали люди – взять хотя бы Джихуна.
– Не сегодня, мама. Все равно солнце уже почти встало. Просто… – Миён затихла и уронила голову на руки. – Не сегодня.
– Ладно, – резко ответила Йена, и Миён по ее тону поняла, что разговор не закончен, но отложен до следующего полнолуния. – Но если мы хотим найти способ достать бусину из тела мальчишки и вернуть в твое, тогда надо отправиться на поиски ответов. Мы уезжаем. Сегодня же. – Это было окончательное решение.
Миён не двигалась. Тело замерло, но мысли неслись наперегонки. Лисица подняла голову и увидела Сомин и Чханвана перед сестринским постом. Они даже не удостоили ее взгляда. Все, чего ей так хотелось, растворилось, исчезло. Глупо было считать, что она достойна хоть чего-то хорошего.
– Миён-а, ты меня слышала?
– Да, – наконец проговорила Миён. – Слышала. Сегодня уезжаем.
Джихун проснулся со сломанной жизнью, но целым телом.
Он приподнял футболку, ожидая обнаружить какой-нибудь чудовищный хирургический шрам, но увидел лишь простенький квадрат марли на животе.
Поначалу он был уверен, что видит сон, хотя и знал, что все происходит наяву.
Рождество он провел в больнице. Сомин с матерью пришли в дурацких сантовских шапках, принесли подарки. Однако Джихун мог думать лишь о том, что хальмони лежит в коме в соседней палате. Впервые за тринадцать лет он праздновал Рождество без нее.
Первые проблемы начались спустя три дня после выписки. Боль образовалась где-то за висками и за считаные секунды переросла в мигрень, а потом в волну тошноты. Парень едва успел добежать до туалета. Он решил никому об этом не говорить, но потом Джихун вырубился в компьютерном зале и очнулся только в больнице.
Врачи сказали, что это приступ.
Ему делали рентген, проводили тесты, перелили тонны крови. По всем результатам он был здоров: ни тромбов, ни опухолей. Абсолютно здоровый парень, чьи мигрени регулярно приводили его в реанимацию.
На Новый год он тоже оказался в больнице, и тенденция проводить праздники в больничном халате его совершенно не прельщала. Поэтому на Соллаль[91] он твердо решил обойтись без головных болей.
Не улучшали ситуацию и прописанные ему горы таблеток, и задолженность за аренду, и то, что Миён так и не вернулась. Джихун все ждал ее, думал, что она не станет уезжать, не сказав ни слова на прощание. Не может же жизнь быть настолько жестока – чтобы и родители бросили, и хальмони не просыпалась, и Миён уехала. Но шли дни, недели, и Джихун наконец понял, что он зря надеется. Жизнь несправедлива. Она лишь насмехалась над ним, дергала за хрупкие нити его судьбы, пока они окончательно не порвались.
– Ты не пришел на обед в воскресенье. – Сомин плюхнулась рядом с Джихуном.
Он даже не взглянул на нее из-за монитора. Игровой зал наполнили щелчки компьютерной мыши.
– Мама начинает переживать. Может, даже снова позвонит твоей матери, если ты не…
– Ладно, ладно, – перебил ее Джихун. – Приду на следующей неделе.
Он не сводил глаз с экрана.
– Хальмони будет гордиться тобой, когда проснется.
Джихун не ответил, но в горле у него образовался комок. Он проходил очередной тренировочный тест. Парень пропустил слишком много уроков и теперь, чтобы нагнать школьную программу, целыми днями только и делал, что занимался. Зато он выяснил, что его расчетливый ум, который так часто выручал в играх, неплохо справляется и с учебой.
– Джихун-а, может, ты пойдешь поспишь нормально? И поешь? – Сомин наклонилась, принюхалась и сморщила нос. – И душ примешь?
– Не поможет, Сомин-а, – откликнулся Чханван с противоположной стороны от Джихуна. На его экране светились счет и слово «ПРОИГРЫШ». – Я уже предлагал ему сходить в чимчильбан[92]. Полный провал.
– Да твой отец тебя в жизни в общественную баню не отпустит, – пробормотал Джихун.
– Джихун-а! – напала на него Сомин, и он понял, что перегнул палку. Сомин никогда не вставала на защиту Чханвана.
– Второй класс подходит к концу. Через месяц начнется третий, и у меня не будет времени наверстать программу, – напомнил друзьям Джихун.
– Но и о себе тоже забывать не надо, а не то выгоришь, – пустилась в нравоучения Сомин.
У нее снова была новая прическа: черные волосы до подбородка и прямая челка, как у фарфоровой куклы. Очень шло ее маленькому круглому личику. Личику, которое сейчас взирало на Джихуна с выражением серьезной обеспокоенности.
– Ты опять спал в больнице ночью, да? – Сомин повертела в руках измятый пиджак Джихуна. – Тебе некомфортно дома? Можешь у нас остаться. Мама возражать не будет, да и Дубу по тебе скучает.
