– Поблизости. – Чуну махнул рукой, точно это все объясняло.
Джихун решил, что терпеть не может этого парня.
– Ладно. – Чуну встал. – Уже поздно, а я хочу есть. Как думаешь, дети с детской площадки уже успели уйти?
Джихун раскрыл глаза в ужасе. Чуну внезапно хрипло рассмеялся.
– Ох, видел бы ты свое лицо! – Он шлепнул себя по колену. – Токкэби не едят людей. У меня слишком нежный желудок. Мое тело – храм, и с ним нужно обращаться бережно.
Джихун потерял дар речи.
– Мне пора. Насчет голода я не шутил. Хм, взять чачжанмен[98] или тямпон[99]? – вслух начал рассуждать Чуну, неторопливо шагая к двери.
– Пусть сама придет! – выпалил Джихун.
– А? – не без любопытства взглянул на него Чуну.
– Если она так за меня переживает, пусть сама ко мне придет. – Джихун сжал пальцы на швах штанов по бокам, чтобы не выдать охватившего его волнения.
Чуну задумался на мгновение, а потом кивнул и вышел. Дверь с хлопком закрылась, и пуджоки заколыхались. Они оказались совершенно бессильны против токкэби, но у Джихуна не было времени об этом подумать. Он повалился на диван. У него начиналась мигрень.
Миён вот уже несколько недель как вернулась, но никак не могла сподвигнуть себя искать способ разбудить хальмони Джихуна. Сначала девушка попыталась отдать ей немного своей ци. Однако она быстро обнаружила, что сил у нее почти нет, и после попытки установить связь лисица едва успела добежать до раковины, куда ее вырвало. На этом попытки кончились.
Но сейчас перед ней стояла проблема посерьезнее. Миён не хотелось этого признавать, но ей обязательно надо было поговорить с Джихуном. Она откладывала их встречу как могла, надеясь, что сумеет незаметно помочь хальмони и сбежать. Но ей нужен был свободный доступ в палату женщины – не могла же она туда каждый раз вламываться. Да и Джихун проводил с хальмони все часы посещения напролет. Поэтому последнее время девушка приходила в больницу, ждала, пока Джихун выйдет из палаты хальмони, и прокрадывалась туда сама. Но однажды лисицу обнаружила медсестра и начала задавать слишком много вопросов. Миён кое-как ее отвадила, сказав, что просто потеряла счет времени, но бдительная медсестра наверняка уже запомнила ее лицо.
Миён не хотела, чтобы Джихун узнал о ее возвращении от медсестры. Она была обязана рассказать ему самостоятельно, почему все-таки приехала назад.
Поэтому в один прекрасный момент Миён вернулась в район, где еще недавно жила, и направилась к дому Джихуна.
Она наворачивала уже десятый круг перед приземистым домиком. В квартире над рестораном горели окна. Миён чуть не сорвала объявление о временном закрытии ресторана, когда впервые его увидела.
– Ты та девочка-еву.
Заслышав старческий надтреснутый голос, Миён остановилась как вкопанная. Она обернулась и увидела старую женщину, которая сидела у входа в лавку лечебных вин и чистила каштаны.
– Прошу прощения?
– Тебя наш Джихуни как-то в гости приводил. У тебя много тайн, и очень темных.
– Что? – Миён попыталась изобразить замешательство. – Не понимаю, о чем вы.
Старая женщина хохотнула и, дочистив еще один каштан, протянула его девушке. Миён двумя руками взяла гостинец.
– Не пытайся что-то скрыть от такой старухи. Я слишком много всего видела, мне голову не задурить.
Ее слова эхом отдались в голове Миён. Когда-то она уже слышала нечто подобное – от бабушки Джихуна.
– Не бойся, мне неинтересны твои секреты. У меня и своих хватает – уж за целую жизнь-то накопилось. Разве что я думала, что ты придешь пораньше. Если ты хочешь поговорить с Джихуни, то просто соберись с духом и дерзай. Он хороший и добрый мальчик.
– У Джихуна все хорошо? – спросила Миён. – В плане, как он без бабушки?
– Поди спроси у него сама.
Женщина указала куда-то на дорогу, и Миён увидела удаляющегося Джихуна. Она собралась было броситься за ним, но тут заметила еще одного человека. Очень знакомого.
– Эй! – вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать.
Девушка резко повернулась и, заметив Миён, бросилась на соседнюю улочку.
Несмотря на то что Миён долго не питалась, она все еще могла при надобности быстро бегать. По крайней мере, быстрее любого человека. Поэтому она быстро нагнала свою цель и, схватив ее за плечи, повернула к себе. На угрюмое бледное лицо упали черные волосы.
– Сон Нара, – выплюнула Миён имя шаманки. – Ты что тут делаешь?
Нара поправила куртку, пытаясь создать хотя бы какую-то видимость достоинства.
– Я слышала, что ты вернулась в город.
Миён это не понравилось. Неужто шаманка следила за ней?
Словно прочитав мысли Миён, Нара ответила:
– Когда в город возвращаются токкэби и кумихо, духи начинают судачить. Я и не думала, что ты так подружилась с Чуну.
– Тебя не касается, с кем я общаюсь. Что тебе нужно? Ты меня преследуешь?
– Я преследую не тебя, – возразила Нара. – Я преследовала Ан Джихуна. Хотела его предупредить.
– Предупредить? О чем?
– О тебе. Полагаю, ты вернулась затем, чтобы вырвать бусину у него из груди.
Миён удивилась. Откуда Нара об этом знает?
– Ты сама не понимаешь, о чем говоришь.
