Джихун перегнулся через прилавок, пытаясь заглянуть в экран, но токкэби отскочил.
– Не боись. Покажу перед тем, как отправить.
Джихун старался сохранять спокойствие, но чем дольше Чуну печатал, думал, удалял, перепечатывал, тем больше парень начинал терять терпение.
Наконец токкэби показал сообщение – сплошной поток цветочков, сердечек и полужирных надписей.
– Нет, – Джихун решительно покачал головой, – я это отсылать не буду.
Он стер сообщение.
– Эй! – запротестовал Чуну.
– Да я так в жизни не напишу. Она сразу поймет, что это был ты.
– Ладно, и что бы написал ты?
Джихун коротко напечатал: «Нам нужно поговорить».
Чуну скривился при виде коротенького сообщения, словно оно причиняло ему физическую боль. Он попытался перехватить телефон, но Джихун успел раньше.
Чуну вздохнул.
– Твои сообщения выглядят плоско. Нужно добавить объема.
– Объема? – недоуменно переспросил Джихун.
– Ну да, сердечко там или эмодзи, – предложил Чуну.
– Нет.
Джихун ограничился подмигивающим смайликом.
– Ладно-ладно, тогда хотя бы волну добавь. – Чуну с улыбкой ткнул в тильду.
Джихун закатил глаза, но все-таки добавил тильду, а потом отправил сообщение.
– Зачем ты мне помогаешь? – поинтересовался он у токкэби.
– Я же уже сказал. Терпеть не могу, когда люди брюзжат. У меня от них сразу настроение киснет.
– Правда? – Джихун не верил ни единому слову токкэби. Слишком уж скользким тот был, слишком хорошо умел врать.
Но, прежде чем Джихун успел еще как-нибудь подразнить парнишку, у него завибрировал телефон. На экране высветилось имя Миён. Джихун поднял удивленный взгляд на Чуну. Тот показал два больших пальца, и Джихун улыбнулся, забывшись на мгновение, – но потом вспомнил, что перед ним токкэби, и стер улыбку с лица.
Он открыл сообщение: «Я на башне Намсан».
Гора Намсан возвышалась прямо посреди города. По пути на вершину располагалось множество ресторанов, в которых подавали знаменитые ван тонкасы[105], однако главной достопримечательностью оставалась башня Намсан, которая пользовалась популярностью среди парочек, идущих на свидание. Джихун бы сюда ни за какие деньги не сунулся. Однако сейчас он, несмотря на свои убеждения, поднимался на гору в битком забитом фуникулере. От толпы у него начинала болеть голова. Или же оттого, что он нервничал целый день.
Джихун высадился из фуникулера, однако теперь ему предстояло еще подняться по лестнице мимо ларьков с едой. При взгляде на хот-доги на палочках с картошкой фри Джихун вдруг вспомнил, что когда-то обещал Миён купить такой же. Вернее, поправил он себя, другой Джихун обещал другой Миён.
Он никак не мог отыскать девушку в этом столпотворении. Запрокинув голову, парень взглянул на верхушку телебашни. Неужели ему придется туда подниматься? Он почти не сомневался, что без брóни в ресторан наверху не пускают.
Джихун осмотрел площадку под башней. Изгородь по периметру была полностью завешена металлическим гобеленом из разноцветных замочков. В середине площадки стояли металлические рождественские елки, также полностью покрытые замками.
Парень прошелся вдоль изгороди. Стоило признать: вид с горы открывался превосходный. Солнце клонилось к горизонту, и весь город словно сиял. С Намсана можно было разглядеть окраины Сеула, где металл и бетон города постепенно сменяли выцветшие черепичные крыши ханоков. В этой контрастной кутерьме старенькие домики со стенами из рисовой бумаги и угольным отоплением соседствовали с новомодными небоскребами. И все же подобная двойственность была свойственна этому городу, в нем она разрасталась и процветала. Похоже, иногда золотая середина между противоположностями все-таки существует.
А потом Джихун увидел ее. Лисица смотрела в бинокль на город внизу.
Джихун медленно подошел к ней, слегка беспокоясь, как бы Миён не столкнула его с горы. Но вряд ли лисица захочет устраивать сцену.
– Миён.
– Да? – холодно ответила она, не глядя на него.
– Мы хотели поговорить.
– Я только сказала тебе, где я. Поговорить хотел ты, – поправила его Миён.
Джихун чуть не взорвался. Его отчаяние было всего в двух сантиметрах от того, чтобы вырваться наружу. Голова запульсировала болью, но он вдохнул поглубже и попробовал начать заново:
– Хорошо. Я хотел перед тобой извиниться.
Он ждал, что она примет его извинение, но та молча изучала украшающие заборчик замки. Все они были исписаны заверениями в вечной любви и дружбе. Целая радуга обещаний.
– Ты меня слышала? – спросил Джихун.
– Да, – ответила Миён, беря в руки еще один замок.
Джихун повернул девушку к себе.
– Я пытаюсь извиниться.
– Зачем?
Джихун удивленно моргнул:
– В смысле – зачем?
– Зачем ты пытаешься извиниться? Ты ведь ясно дал понять, что именно я разрушила твою жизнь.
– Ты преувеличиваешь.
– Мне не нужны извинения. От тебя так точно.
– Слушай, извини, что сказал такое про твоего отца, – продолжал настаивать Джихун. – Я не смогу спокойно жить, если не извинюсь перед тобой.
– Ладно, – выплюнула Миён. Она так сильно сжала челюсти, что даже щеки были напряжены. – Принимаю твои извинения. А теперь, будь добр, оставь меня в покое.
