— Проснулся? Отлично! В общем, Алекс Дробовицкий — козел. Он полностью разочаровал меня как личность. У него источников вдохновения и светочей было в каждом городе по паре, так что Айседора очень польстила себе, когда назвалась единственной музой. Это просто поразительно — как человек, писавший музыку пронзительной чистоты, мог быть настолько неразборчивым и непорядочным в личной жизни!
Она воздела глаза к потолку и покачала головой.
— Ты слышал оперу, поставленную на его музыку? Сильфида и герой.
Брун повернулся на бок и накрыл голову подушкой.
— Нет? Я так и думала, — кровать отпружинила, скрипнула дверь шкафа.
— Что ты там ищешь? — спросил Брун, выглянув из-под подушки.
— Смотрю, есть ли у тебя что-нибудь приличное, что можно надеть в театр. Или хотя бы без катышков.
Эльза передвинула пару вешалок, сняла одну с черным джемпером, отставила руку и оценивающе на него посмотрела.
— Какой еще к лешему театр? — удивился Брун, приподнимаясь в кровати.
— Я купила билеты на сегодня, — ответила Эльза, повесив джемпер на место. — По интернету. Взяла места в крайнюю правую ложу, где всего два кресла. Правда, на сцену будем смотреть чуть сбоку, зато вероятность, что я на кого-нибудь накинусь, очень мала.
— Зачем так рисковать? — обеспокоенно спросил Брун, садясь в кровати. — Не проще ли послушать музыку дома? Одумайся, Эльза, там столько аппетитного народа, все люди….
— Гляди, как ты сразу взбодрился, — улыбнулась Эльза. — Вставай, я сделаю кофе.
Она вышла из комнаты, а Брун откинулся на подушку и застонал.
После душа он прошел на кухню, где его уже ждала тарелка с омлетом и кофе.
— Коллекция Александра Дробовицкого похожа на его жизнь, — сказала Эльза, наливая себе томатный сок в стакан. — Такая же беспорядочная. Никакой системы. Китай средних веков, древний Египет, русская гжель. Кроме камня есть еще крыло феи, которое, по идее, снимает головную боль.
— Мне бы оно сейчас не помешало, — пробурчал Брун. — Твой голос с утра меня просто убивает.
Эльза хмыкнула, отпила из стакана глоток и облизала губы. Ссадина почти зажила, хотя нижняя губа показалась Бруну немного припухшей.
— А вот твой приятель сказал, что у меня очень приятный голос, и он был бы счастлив познакомиться со мной лично.
— Какой еще приятель, — Брун закинул в рот кусок омлета, поморщился. Надо бы намекнуть, что с солью она перебарщивает.
— Он звонил около восьми утра, я решила тебя не будить. Такой вежливый, обходительный. Кшистоф. Сказал, что был бы рад тебя увидеть.
— Эльза, — Брун проглотил омлет не жуя. — Вспомни, пожалуйста, дословно, что именно он сказал. Рад или очень рад?
Эльза задумчиво потеребила прядь волос, накрутила на палец.
— Он сказал: передайте, пожалуйста, Бруну, что я был бы очень-очень рад увидеть его сегодня, а заодно и вас, милая девушка. Он поляк, этот Кшистоф? Он немного шепелявит.
— Он оборотень-рысь и начальник бюро особых расследований, — мрачно ответил Брун. — И нам надо явиться туда как можно скорее.
В участке было шумно, несмотря на утро. Трое полицейских яростно спорили над каким-то отчетом, потрясая в воздухе бумагами. На лавке рыдал подросток, размазывая по лицу сопли и слезы. Из камеры в дальнем углу доносился сочный храп. Две девушки в форме красили ногти ярко-алым лаком прямо за рабочим столом, и запах плыл по участку удушливой волной. Брун прошел между столами, отвечая на дружеские приветствия, остановился перед белой дверью. Он выдохнул, посмотрел на Эльзу.
— Чего ты волнуешься? — спросила она. — Он ведь такой милый и вежливый…
— Он в бешенстве. Очень-очень рад на моей памяти он был лишь раз, когда увольнял меня с работы. Как сейчас помню. Сказал: я очень-очень рад, что могу предоставить тебе, Брун, возможность отдохнуть и поразмыслить о жизни. И потом еще полчаса орал.
Брун постучал и открыл дверь.
Крепкий коренастый мужичок расплылся в улыбке, так что кончики коротких рыжих усов приподнялись, поднялся с кресла, протянул ему короткопалую руку, поросшую бурыми волосами.
— Брун! Наконец-то. А я уж думал, ты забыл дорогу и придется за тобой кого-нибудь отправить, с мигалками и сиренами, и решеткой на окошке машины…
— И вот я здесь, — вздохнул Брун. — Что случилось?
— Вчера поступило заявление от Давида Даримова. У него пропала дочь. Обычно мы не принимаем заявления менее чем через три дня после пропажи. Мало ли — девушка могла задержаться у подруги, нового кавалера. Но тут особый случай. Его дочь два месяца назад инициировал вампир. Громкое дело, ты должен был слышать. Девушка не изъявляла согласия, но чем-то очень приглянулась альфе.
Эльза вздохнула и села в кресло для посетителей.
— Так вот. Пропала Эльза Даримова. Брюнетка девятнадцати лет, карие глаза, рост сто шестьдесят пять сантиметров, телосложение субтильное.
— Нормальное телосложение, — пробормотала Эльза.
— Особые приметы: бледная кожа, удлиненные клыки, дикое чувство голода и жажда крови, — продолжил Кшистоф. — Трансформация в вампира идет полным ходом, так что она необычайно сильна и психически неустойчива.
Брун насмешливо глянул на Эльзу.
