— Посиди пока, — кивнул он на бревно, а сам отошел к сухому деревцу с печально повисшей верхушкой. Брун толкнул его рукой, обсыпав снег с редких веток, рубанул пару раз топором, и дерево медленно рухнуло вдоль поляны. Он отломал тонкие ветки, те, что потолще, отрубил.
— Дай я попробую, — попросила Эльза из-за спины.
— Держи, — согласился Брун, протянув ей топор. Сняв с нее солнечные очки, засунул в карман пальто. — Двумя руками. Размах… Эй, полегче, ты так его себе в спину воткнешь! И руби.
Топор вошел в сухой ствол, расколов его до светлой сердцевины.
Эльза, воодушевившись, размахнулась снова, но промазала, ударив рядом.
— Ноги пошире расставь, — посоветовал Брун, отойдя в сторонку и сев на бревно.
Эльза подтянула рукава пальто, расставила ноги, вытащила топор, засевший лезвием в стволе, и ударила опять.
— Есть! — воскликнула она, отрубив полено.
— Не устала? — усмехнулся Брун.
— Нет, — покачала она головой и снова взялась за топор. — Хочешь пока в шкуре побегать? — предложила она. — Только недалеко, а то одной мне страшно.
— Я могу вообще не уходить, — сказал Брун.
— А ты на меня не набросишься?
Она повернулась к нему, улыбнувшись, заправила волосы за ухо, ее щеки разрумянились, глаза горели.
— Буду держать себя в руках, — после паузы пообещал он и принялся раздеваться. — Во время оборота не подходи близко.
Эльза застучала топором, но вскоре бросила взгляд за плечо, остановилась.
Брун стоял к ней спиной, опершись руками на толстую сосну. Позвоночник медленно выгибался, лопатки расширялись. Кожа быстро темнела, обрастая шерстью. Черные когти впились в шершавый ствол, соскользнули вниз, оставляя светлые полосы. Медведь опустился на четыре лапы, повернулся к Эльзе. Ноздри черного носа расширились, втягивая ее запах. Она непроизвольно сжала топорище крепче, а медведь вдруг повалился на спину и поерзал на снегу, дрыгая лапами, как щенок.
Эльза рассмеялась и, воткнув топор в поваленное дерево, подошла ближе. Медведь поднялся, отряхнулся по-собачьи, встал за задние лапы, опершись передними на многострадальную сосну и поцарапал ее, как кошка. Эльза присела на краешек поваленного бревна, наблюдая за медведем, а тот повернулся, подошел к ней и бухнул мохнатую голову на колени.
Эльза охнула от тяжести, запустила пальцы в густую шкуру, почесала загривок. Медведь заурчал, прикрыв глаза, поднял голову и ткнулся влажным носом ей в щеку, лизнул шершавым языком. Эльза рассмеялась, отпрянула, едва не съехав с бревна.
— Брун! Ты меня обслюнявил! — воскликнула она, вытирая щеку рукавом.
Медведь мотнул башкой и потрусил в лес. Эльза снова взялась за топор, иногда поглядывая за елки, где то и дело мелькала бурая шкура. Стащив бревна на середину поляну, Эльза с сомнением оглядела получившуюся кучу.
— Неплохо, — сказал Брун за ее спиной, и Эльза подпрыгнула от неожиданности. Он успел надеть штаны и, сев на бревно, вытащил носки из ботинок. Вдоль позвоночника постепенно таяли темные островки шерсти. Обувшись, он встал, сходил в машину и вернулся с коробком спичек. Раскидав бревна, сложил их заново, сунув вглубь черную руку Бальтазара и прикрыв ее ветками.
— А если она сгорит? — спросила Эльза, отводя взгляд от голого торса оборотня.
— Да и фиг с ней, — ответил Брун. — Давай пропишем в твои служебные обязанности — чесать мне спину по требованию.
— А в твои — держать руки при себе.
Брун вынул из кармана смятый чек, скрутил его, поджег и сунул в костер. Тонкие палочки занялись, и белый густой дым потянулся к темнеющему небу. Робкое пламя задрожало, обуглило еловую ветку, лизнуло свежий бок полена.
— Садись, — Брун похлопал по бревну рядом с собой.
— Тебе не холодно? — спросила Эльза, присаживаясь рядом, протянула озябшие руки к занимающемуся огню.
— После оборота жарко, — ответил он, взял ее руки в свои ладони, и Эльзе показалось, будто она сунула их в горячий песок. — Сейчас бы еще картошечки запечь…
— Картофель, запеченный с вампирской рукой? — удивилась Эльза. — Да ты гурман!
— Я почему-то думаю, что с ней ничего не случится, — ответил Брун.
— Веришь в сказки?
— А ты, значит, думаешь, что она сгорит?
Эльза посмотрела на пламя, разгорающееся все жарче. По телу пробежало забытое ощущение тепла. Или это от горячих пальцев, поглаживающих ее ладони?
— Раньше, до принятия закона об уравнении в правах, на вампиров охотились. Отсечение головы, кол в сердце и огонь — самые верные способы их убить.
— Но не Бальтазара, — возразил Брун.
— Потому что так говорил пастырь с вырезом до сосков?
— Потому что так моя мама говорила.
Эльза замялась, посмотрела на Бруна.
— А где она?
— В спячке.
Эльза облегченно выдохнула, рассмеялась.
— Слава богу! Я боялась спрашивать. Как хорошо, что у тебя есть близкий человек!
— Да, — задумчиво сказал Брун, глядя на огонь. — Так что, спорим? Ты говоришь, что рука сгорит, я — что нет.
— Спорим.
— На желание, — он повернулся к ней, ухмыльнулся, и Эльза почувствовала, что щекам стало еще жарче.
— У тебя опять приход после оборота? Зачем ты меня лизнул, кстати?
— Очень захотелось, — улыбнулся он. — Я и сейчас еле сдерживаюсь.
