— Здесь, — выдохнула она. — Так странно, гул будто шел с разных сторон, но теперь я уверена — здесь.
Она засунула руку в коробку и вытащила покрытую патиной шишку.
— Это оно, Джонни.
Он оказался возле нее так быстро, словно телепортировался. Схватил деталь, сжав ее в руке.
— Это точно оно, — усмехнулся вампир и положил шишку во внутренний карман пиджака со стороны сердца. — Я не могу его раздавить. А это еще что?!
Джонни осмотрел разодранный лацкан пиджака, перевел взгляд на медведя. Оказавшись возле него через мгновение, он вцепился в бурую шерсть на затылке, задрал тяжелую морду, так что пасть разинулась, показав белые клыки и темный язык.
— Отличная шкура, — пробормотал он, пропуская шерсть между пальцами. — А вот тут, лишай?
Он брезгливо всмотрелся в крохотное безволосое пятнышко на шее, разжал пальцы, и голова медведя брякнулась о пол так, что зубы клацнули.
— Пойдем, — приказал он медиуму, которая растерянно застыла посреди комнаты, и та послушно направилась к выходу. — До скорой встречи, — Джонни вежливо склонил голову, прощаясь с Эльзой, и вышел из дома, закрыв за собой дверь.
Медведь заворчал, дернул лапой, приоткрыл глаза, и Эльза, заплакав, обхватила его за шею. Дрожь прокатилась по звериному телу, меняя его, выворачивая суставы, вытягивая кости.
— Эльза, — хрипло сказал Брун, обнимая ее. Черные когти медленно втягивались в подушечки пальцев. — Это что сейчас было? Вампир забрал шишку от моих часов?
— Ага, — кивнула она, осторожно трогая кровоподтеки на его шее. — Но ты сражался за нее, как лев.
— Я думал, он пришел за тобой, — Брун закашлялся, сел. Охнув, оперся спиной на перевернутый диван.
— Он сказал, что пришел за Бальтазаром. Брун, помнишь, на рисунках в маяке медведь держал в лапах шишку? Мы еще думали, что это за деталь.
Брун кивнул и поморщился, обхватив шею ладонью.
— Может ли быть так, что ты, сам того не зная, хранил еще одну часть Бальтазара?
— Часы передавались в нашем роду по наследству, с наказом хранить и никогда и никому не отдавать, — сказал Брун.
— Вампир сжал шишку так, что пальцы захрустели. Он — спутник альфы, я слышала о нем раньше и видела его в театре. Это старый сильный вампир. Шишка, из любого металла, должна была хотя бы погнуться. Но с ней ничего не стало. Помнишь — что у Бальтазара нельзя разрушить, если верить легенде?
— Ты думаешь, что вместо гирьки в моих часах висело сердце Бальтазара? — понял Брун.
Эльза лишь пожала плечами.
— Это даже забавно: бессмертное сердце, отмеряющее время.
— Я-то думал, Бальтазара хотят волки собрать. А оказывается, тут целая команда.
— Брун, ты не позвонишь Кшистофу?
— Если я ему позвоню, он узнает, где я. И примчится за тобой в тот же день, — Брун заправил прядь волос ей за ухо.
— Но если вампиры или волки, или кто-нибудь еще, оживят бога войны, то это ведь будет конец света!
— А для меня конец света настанет, если я потеряю тебя, — сказал Брун. — Дай мне побыть эгоистом, Эльза. К тому же рука осталась у нас. Так что вампирский конструктор не соберется.
— А что, если Бальтазар оживет и без нескольких запчастей? — предположила Эльза.
— Это все наши предположения, — заметил Брун. — Может, этот вампир не собирается оживлять Бальтазара. Может, он хочет построить новый храм для сектантов и ему нужна святыня. Может, просто увлекается историей. Или он искал тренажер для рук, который бы не ломался.
— Или он коллекционирует гирьки от часов, — добавила Эльза. — Ты ведь сам понимаешь, что даже сумасшедшая версия с оживлением Бальтазара звучит куда более здраво.
— А что он говорил про лишай? — спросил Брун. — Я смутно все слышал.
Погладив пальцем гладкое пятнышко под ключицей Бруна, Эльза прошептала:
— После эпиляции вот тут волосы так и не выросли. Хорошо дернула.
— Ему нужна была шкура?
— Я не знаю, Брун, — растерянно посмотрела на него Эльза. — Может, ему просто понравился твой мех? Вампиры любят все красивое… Как ты себя чувствуешь?
— Отвратительно, — поморщился он.
— Очень болит? — сочувственно спросила она.
— Боль-то терпимая, но это так унизительно: он потрепал меня, как хомячка, а я всего лишь слегка помял его костюмчик! Я ничего не мог поделать! Если бы он и вправду пришел за тобой, я бы не смог защитить тебя, Эльза.
— Ты не можешь защитить меня от всего, Брун, — сказала она, положив голову ему на плечо. — И особенно от меня самой. Он дал мне всего месяц, ты слышал?
— Он наверняка судил по себе, — пробурчал Брун. — А у него вряд ли был любовник-медведь.
Эльза, не сдержавшись, прыснула со смеху.
— А ты уточни, если он вернется еще и за рукой…
Джонни остановился, ожидая женщину, которая замедлила шаг и то и дело оборачивалась к дому. Свет в его окне — единственный огонек во тьме густого леса— то скрывался за деревьями, то показывался снова.
— Что такое? — спросил он.
— Все в порядке, — быстро ответила она. — Просто такое странное чувство: я будто по-прежнему слышу гул оттуда. Хотя и слабый.
Джонни потрогал оттопыривающийся на груди пиджак, поморщился, задев прореху, оставленную когтями медведя.
— След остался, — сказал он и пошел вперед, утопая в снегу щегольскими ботинками.
