– А чёрт его знает. Он с какой-то голой девкой прилетал. Тебя, видать, хотел маленько позабавить.
– Позабавил. – Граф потёр виски. – Точно керосином из лампы напоили.
– Не пробовал, не знаю, – проворчал слуга, подавая одежду. – Ну, оболокайся, да пошли.
– Покайся? А в чём это я должен каяться?
– Оболокайся, говорю. Пошли в избушку. Ты как? Идти-то можешь? – Слуга посмотрел на молоденький месяц, разгорающийся над рекой. – Вот Воррагам, картавый чёрт, испортил нам субботний благостный денёк.
Пошатываясь, Граф Оман побрёл под звёзды, неотступно смотрящие из чёрных глазниц небосвода. Постоял, ощущая оглушительный сердцебой под рёбрами и одновременно ощущая, как под ним вращается Матушка-Земля. Сделав несколько шагов, он поскользнулся на тропинке в снегу, но не упал. Слуга удержаться помог. Ухватившись рукой за какую-то холодную колючую ветку, бедняга постоял, глубоко и с удовольствием дыша. Тихо было в округе. Искры вылетели из трубы избушки. Вода на реке пошумливала.
Смешно было думать о том, что бессонница – штука заразная. И всё-таки время от времени болезненно думалось. Да и как не подумать, когда опять не спалось.
Из головы не выходила печальная история, рассказанная Нимфой. Хотя Иван и понимал, что это всего лишь – Нимфа по имени Эхо. А что такое эхо? Собака лает – ветер носит, вот что это, грубо говоря. Да, он понимал, что это наговоры, сплетни и вымыслы. Только он прекрасно понимал и другое. Смутные слухи и пересуды, какие приходилось ему слышать то там, то сям во время своих скитаний – это был дым, который не бывает без огня. Злословия и недомолвки постепенно складывались в одну картину. Невесёлую картину, в центре которой была Златоустка, золотаюшка с каким-то воронёнком, стоящим по правую руку, и с Воррагамом, стоящим по левую руку.
Осторожно поднявшись, Граф оделся в темноте и вышел.
Весна всё никак не могла установиться в горах; морозец лужи сковал ледком; иголочки инея сверкали на ветвях. Река туманом раскосматилась под мутным светом месяца. Холодно, звериными какими-то зрачками звёзды мерцали над вершинами тайги.
Через минуту-другую на пороге показался Оруженосец – золотой карабин за спиною блеснул.
– Не спится? – спросил, покашливая.
– Да так что-то. Раздумался.
Чернолик помолчал, смущённо перетаптываясь по тонкому крахмалу – снова снегу натрусило.
– Дело, конечно, ваше, графское, – робко начал он, глядя на звёзды, – дело молодое и понятное.
– Ты о чём? Продолжай.
– Я же читаю твою писанину. По долгу службы. Кха-кха. Да ты сам прекрасно понимаешь, о чём я сейчас…
– Ну, допустим, – не сразу согласился Граф. – И что дальше? Оруженосец помолчал, теперь уже глядя на чёрную стену тайги, обступившей избушку.
– Если ты не выбросишь из головы всю эту лирическую дурь – ничего у тебя не получится! Понял? – Старик-Черновик надавил на басы. – Есть в русском исключение: уж замуж невтерпёж. Это – про девок. А про таких оболтусов, как ты, есть кое-что другое: не хочу учиться, хочу жениться.
Негромко посмеиваясь, Граф обнял слугу.
– Да не хочу я жениться! С чего ты взял?
Отстранившись от хозяина, слуга внимательно, пристально и недоверчиво посмотрел на него.
– Ну, извини, – пробормотал, – показалось, поблазнилось…
– Всё нормально! Перекуём мечи на калачи! – твёрдо заверил Граф. – Завтра можешь взять любое яблоко и оно – будет как золотое. А почему? Да потому что… – Хозяин опять обнял старика. – Могу тебе сказать без ложной скромности: с твоею помощью и с божьей помощью я научился думать золотую думку!
– Неужели? – Оруженосец чуть не выронил оружие. – И до чего же ты додумался? Позволь спросить.
– Так ты ж мне глобус подарил… – Граф двумя руками изобразил громадный шар. – Вот я и додумался до того, что Земля – это огромное яблоко. А всё то, что есть на Земле, и то, что есть в Земле – все её сокровища движимые и недвижимые – это мысли нашего Творца. Мысли, написанные на яблоке, величиною в шар земной.
И после этого Граф уже как будто научился думать по-новому. Думать светло, просторно, нежно. Думать о высоком, вечном. О том, что могло бы осчастливить не только его одного – всё человечество.
И тогда произошло нечто неожиданное.
– А ну-ка, открой этот глобус! – однажды утром сказал Азбуковед Азбуковедыч. – Посмотрим…
– А как ты его откроешь? – удивился Граф. – Разве он открывается?
Под руками Оруженосца – после небольших усилий – две половинки глобуса открылись. А там, внутри – батюшки святы! – там цветы и радуга, там смех и голубь мира…
Граф был немало изумлён и обрадован. А Старик-Черновик – вместо того, чтобы радоваться – вдруг чернильную слезу пустил по щеке, по своей дремучей бороде.
