Находясь на капитанском мостике – иногда едва ли не вровень с облаками – Бранческо ощущал себя Господом Богом, весело идущим по воде. Это ощущение усиливалось во время капитанской вахты – в полночь, когда прямо впереди по курсу открывалась великая звёздная прорва. Небеса горели и вверху, и внизу, алмазно раздваиваясь на поверхности океана. А если ещё вахта приходилась на полный штиль, да ещё на полную, морской водой промытую луну, – в душе капитана возникало такое потрясающее чувство, которое никто понять не сможет, пока не побывает в роли командира вот этого плавучего могущества. Ликуя в душе, торжествуя и возносясь куда-то выше седьмых небес, Бранческо Теккинора однажды ночью, покинув мостик, позволил себе стаканчик хорошего рому, и с тех пор это сделалось неписаной традицией, чтоб не сказать, печальной пагубной привычкой. Скоро стаканчика рому стало уже маловато для того, чтобы в сердце усилился восторг и торжество – это уже достигалось только при помощи второго стаканчика. А вслед за тем уже и третий на подмогу приходил.
И вот однажды в помутившихся глазах у Бранческо Теккинора начались такие чудеса, о которых он старательно помалкивал, чтоб не списали на берег. Иногда по ночам перед ним пролетал Морской дьявол – двухтонная туша, который вообще-то обитал в тропических водах, чаще всего в глубинах Индийского океана, и потому не мог вынырнуть по курсу корабля, находящегося на три тысячи миль от мест обитания Морского дьявола. А он, подлец, выныривал и даже умудрялся пролетать над капитанским мостиком. Треугольная форма Морского дьявола – мокрая, облитая луной или присыпанная звёздным отражением, была похожа на серебрящийся боевой истребитель, собирающийся сбросить бомбу на палубу лайнера. И тогда – в эти несколько секунд, пока продолжалось видение, – торжество в душе у капитана сменялось такою паникой, что он готов был объявлять тревогу на корабле и срочно связываться с военно-воздушными силами своей страны.
Утром, приходя в себя в своей каюте, Бранческо думал: «Пора с этим заканчивать, а то погубишь лайнер, команду и себя!» Опытный Бранческо прекрасно знал, что у капитанов иногда развивается редкая форма помутнения рассудка – возникает жгучее желание отомстить белому киту, морскому дьяволу или ещё какому-нибудь чудищу. «Всё! Всё! – говорил он себе, похмеляясь и приободряясь. – Последний стаканчик!»
Адвокат, исходя из этого чистосердечного признания, заявлял:
– Воля капитана была ослаблена последним стаканчиком, в результате чего он поддался чужому влиянию. Гипнозу, проще говоря. И потому отклонился от курса.
– Гипноз? На таком расстоянии? – изумлялась сторона обвинения. – Не может быть!
– Это зависит от источника гипноза, – утверждала сторона защиты. – А источник нам неизвестен. Имеются только предположения. Это некий Златоуст, русский человек, оказавшийся в наших водах на необитаемом острове.
– Во всех наших бедах виноваты русские! – говорила сторона обвинения. – Это проще простого…
– Точно так же, как в русских бедах виноваты мы, заморские враги, простите за выражение, – отвечала сторона защиты.
Предоставили слово самому капитану. И вот что он рассказал.
Океанский лайнер всё больше отклонялся от курса. Капитан не мог это не видеть, но почему-то не исправлял ошибку рулевого. Более того, он приказал «так держать!» Старший помощник капитана попробовал, было, напомнить о маршруте и неустойках, которые грозят… Но капитан тут же напомнил ему, кто командует лайнером и кто несёт ответственность. И тридцатилетний Вестимо Никастару благоразумно замолк, искоса поглядывая на капитана, который был трезвый с утра, но вёл себя, как человек, изрядно клюкнувший. Более того, было заметно, что ведёт он себя как больной, возбуждённый чем-то или кем-то. Капитан поминутно брал бинокль и что-то высматривал в пустыне тропического океана. И высмотрел, наконец.
Можно представить себе глаза Теккиноры, когда он, средь бела дня находясь на капитанском мостике, увидел в бинокль такую картинку: железнодорожный состав, похожий на гигантскую гусеницу или разорванную гармонь, лежал на диком острове, среди буйных поломанных зарослей. Капитан обалдело встряхнул головой – глазам не поверил. «Вчера был опять перебор с этим проклятым последним стаканчиком!» – вспомнил капитан и подозвал старшего помощника.
– Вестимо! Ну-ка, посмотри, что там?
У старшего помощника были тонкие белые пальцы, напоминающие пальцы девушки-скрипачки. Послушно взяв бинокль, Никастару пошарил окулярами по берегу – слева по курсу, мили полторы.
– Какие-то люди, – взволнованно сказал он. – Бегают, машут руками.
– И всё? – недоверчиво спросил Бранческо. – А как насчёт поезда?
Старший помощник в недоумении уставился на него.
– Вы о чём, капитан? Теккинора усмехнулся.
– Я пошутил. Давай сюда…
