Биби понимающе смотрит на Илас, словно подтверждая: «Видите, она даже не слишком беспокоится».
Илас морщится.
– Еще одно. Дозвониться до тебя нам, вообще-то, помогли Сообщества Полумесяца. И у меня тут кое-кто хочет поговорить с тобой.
– У тебя там –
– Привет, ваше высочество, – вступает в разговор Биби. – Буду краткой, я знаю, что вы заняты. После возвращения в Сань-Эр можете рассчитывать на поддержку наших сил. Мы просим вас только не противостоять нам. У нас много общего.
– Много общего?.. Илас, это что, розыгрыш?
– Уверяю вас, храмы пришли к соглашению, – продолжает Биби, не давая Илас ответить. – Мы никогда и не стремились к полному хаосу. Мы только хотим, чтобы королевство жило так, как завещали боги. И если вы на троне нашим символом станете, стране будут обеспечены подлинные и долгосрочные перемены.
Должно быть, Калла отвела телефон от уха. Слышится невнятное бормотание, судя по интонации, его смысл не особенно приятен.
– У Сообществ Полумесяца новые лидеры, – нерешительно поясняет Илас.
– Ну-ну, – отзывается Калла, голосу которой вторит взрыв статических помех, – да ладно.
После долгих лет службы у Каллы Илас знает, что означают эти короткие отклики, будто принцесса отмахивается от разговора. Илас охватывает странное облегчение, несмотря на то что именно такой исход предсказывала Чами. Где-то в глубине души Илас боялась различить в голосе Каллы интерес к предложению Биби. И сама не может объяснить почему.
– Слушайте, Илас, Чами, раз уж вы на связи, – говорит Калла. Ее слышно все хуже и хуже. Если во время разговора она едет верхом по территории Акции, возможно, она уже слишком далеко от вышки, через которую установлено соединение. – Вы когда-нибудь слышали о Синоа Толэйми?
Илас и Чами переглядываются. Ни та ни другая не закончили школу, прежде чем поступить на службу во дворец. Но, несмотря на незаконченное образование, истории их учили с ранних лет, как и всех детей в Сань-Эре. В одном из первых параграфов учебника они прочли, что король Акилас Шэньчжи из Дворца Земли возглавлял военные действия против Сыца. Во время этой войны его брат, король Потау Толэйми, правил во Дворце Неба, хотя был ненастоящим Толэйми, потому что у предшествующего ему поколения Толэйми детей не было, поэтому престол перешел к одному из Шэньчжи.
– Ни разу, – отвечает Чами. – Она правила еще до войны?
– Наверное, – задумчиво произносит Калла. – А само имя слышали? Может, она урожденная Шэньчжи.
Смена имени всегда была обычным делом среди особ королевской крови, даже после того как столицей королевства стал Сань-Эр. Отец короля Каса тоже происходил из Шэньчжи, у него было двое сыновей, а правитель второго дворца наследников не имел. Король Каса унаследовал Сань и Дворец Земли, а отца Каллы возвели как Толэйми на трон Эра во Дворце Неба. Шэньчжи и Толэйми одной крови. Имя – всего лишь формальность, соответствующая дворцу.
– О Синоа я никогда не слышала, и точка, – заявляет Илас. – А почему ты спрашиваешь?
– …думала, что шансов мало… дикая история…
Связь с Каллой слабеет. Илас подается вперед, собираясь сказать про мать Антона и про то, что Сообществам Полумесяца известно о ней, но тут связь рвется, зеленый кружок превращается в красную линию.
Биби мгновенно вскакивает. Вынимает из компьютера какой-то диск, накидывает на шею наушники.
– Разговор получился очень плодотворный, – заявляет она. Пробегает пальцами по клавиатуре, закрывает все и выходит из системы. – Мне надо привести в порядок кое-какие дела. Если я вам понадоблюсь, у вас есть мой номер.
Илас и Чами отпускают ее. Никто не говорит ничего определенного; если им повезло, больше им не придется ввязываться в эти глупости.
– О! – вдруг восклицает Биби и оборачивается, едва начав подниматься по лестнице на верхний этаж киберкафе. – Будет лучше, если следующие несколько дней вы проведете дома. Просто на всякий случай.
Август считает, что однажды слышал стародавних богов.
Об этом он никогда и никому не говорил. Иначе во дворце его признали бы ненормальным задолго до того, как он сумел возвыситься. Но ему известно, что он не ошибся, даже если не может толком объяснить, как это произошло.
Ему было четырнадцать, его отец умирал. Анник Авиа при жизни мало чем мог повлиять на участь Августа, но научил его складывать из бумаги птичек и каждый год водил его в столичный погребальный дом, где вместе с сыном переходил из зала в зал и показывал таблички, принадлежавшие их предкам. В Сань-Эре чтимых покойников не хоронили – их пепел высыпали в ящички, которые задвигали в отверстия в стене, снабжая двухдюймовой табличкой с именем. Август привык читать эти имена с величайшим старанием, обращая внимание на цвета, покрывающие гравировку. В густонаселенном городе крайне редко случалось, чтобы что-то другое отличало ту или иную семью, поэтому потомки окрашивали выгравированное имя умерших в цвет их глаз, служивший хоть и маленьким, но уникальным знаком памяти в море металлических ящичков и табличек.
