Злейшие пороки полностью

– Вы сказали, что холод подползал. – Калла намеренно повторяет то же слово, которое выбрала Венера. – Что именно вы при этом видели, что происходило с жителями, оставшимися в провинции?

Вдалеке, в самом углу кадра, появляется какое-то еле различимое пятнышко. Как Калла ни поворачивает голову так и этак, разглядеть, что это, ей не удается.

– Они переставали двигаться, – говорит Венера. – Когда холод настигал их, они замерзали.

Калла вспоминает о первом сошествии холода на Жиньцунь. О том, как он нахлынул с небес, как из казарм была вытянута вся энергия ци и холод отступил.

– Однако этот холод – какое-то последствие воздействия на ци. А не мороз как таковой. Это же бессмысленно.

– А я что говорю, – бормочет Антон, не оборачиваясь от окна.

Калла придвигается к экрану. Движущееся вдалеке пятнышко приближается. Она может поклясться, что оно размерами больше четверти пикселя. Пока Венера Хайлижа строит предположения насчет других случаев странных природных явлений в Жиньцуне – «видите ли, я об этом читала, такое происходит чаще, чем может показаться», – Калла перебирает клавиши. Видео перематывается. Оно подтверждает подозрения Каллы, и она закрывает экран.

Жители Жиньцуня не замерзли. Но движутся они очень-очень медленно. Видимо, человек, попавший в кадр, как раз пытался добраться до ямыня как до ближайшего укрытия.

Краем глаза Калла замечает, что Антон оборачивается, подняв бровь. Она достаточно повидала его в бою, чтобы точно распознавать жесты, замечать, как напрягаются его мышцы. Он почуял и теперь оценивает угрозу, но, если не считать Венеру Хайлижа, в комнате находится лишь мэр и парень, с которым тот говорит. Калла не поднимает шум, не спрашивает, что он заметил. Как сделала бы в бою, она действует синхронно с Антоном, переключает внимание с Венеры на занятого разговором мэра.

В первую секунду ей кажется, что у нее снова галлюцинации. С тех пор как она выселилась из тела Галипэя, она не слышала голоса и не ощущала вспышек чужих воспоминаний. То, что происходит сейчас, не имеет никакого отношения к недавним печатям, зато всецело связано с ее первым перескоком. С девчонкой, которой она тогда была.

– …дело богов. Люди из столицы только сделают хуже.

– А может, они найдут цзюньди и все прекратят. Официальным властям я доверяю больше, чем преступным убийцам.

В Акции говорят почти на таком же диалекте, как в Жиньцуне. Калла понимает этих людей.

– И все-таки это их дело. Наших среди них нет. Только вспомнить, как поступил правитель с Эйги.

– Мэр! – зовет Антон. – О чем разговор?

Он их не понимает. Но что-то возбуждает его подозрения. Цзюньди, перекатывает услышанное слово на языке Калла, давит эти два слога о передние зубы. Что оно означает? Никогда прежде она его не слышала. Ее словарный запас слишком ограничен, он перестал пополняться в тот год, когда она покинула Жиньцунь в золоченой карете.

– О низкой урожайности зерновых, господин, – отзывается мэр. По-талиньски он говорит жизнерадостно и услужливо. Не подает и виду, что несколько секунд назад он обвинил столичных жителей в черствости, а Каллу назвал убийцей. – Луцинь, почему бы тебе не пройтись по ямыню и не проверить, все ли в порядке? Сегодня рабочий день начнется рано.

Его подчиненный Луцинь кивает. Он выходит за дверь, Калла отодвигается от компьютера.

– Мне надо в туалет, – говорит она. – Прошу меня простить.

Мэр не придает значения ее уходу. Венера тоже не оборачивается. Встретившись взглядом с Антоном, Калла подает простой знак вверх-вниз пальцем, потом кивает в сторону двери и одними губами выговаривает: «Спасибо!» Неизвестно, понял ли он, что она пыталась сказать, но она уже выходит за порог и с силой проводит ладонью по дверной петле.

И рассекает руку о металл. Неровный порез пробуждается к жизни, поврежденная кожа пульсирует, на ней проступают бисерные капли крови. Калла с силой сжимает себе ладонь и спешит вслед за ушедшим парнем.

Она совершает перескок легко и быстро: ногу, чтобы сделать шаг, поднимает еще Луцинь, но ставит эту же ногу на пол уже она. Позади слышится глухой стук, но она не поворачивает головы, желает воспользоваться презумпцией невиновности на случай, если кто-нибудь спросит, почему принцесса Калла Толэйми вдруг потеряла сознание. Она заглядывает в помещения ямыня. Болтовня в них при виде нее не прекращается. Как ни в чем не бывало она подходит к незанятому письменному столу – несомненно, рабочему месту Луциня – и осматривает его, ищет причины, почему он нашептывал мэру Поликола, что люди из столицы сделают только хуже.

– Эй, – говорит Калла вслух, обращаясь ко всем, кто находится поблизости, – ни у кого нет новых идей насчет цзюньди?