Венера опасливо подступает ближе. Напрасно. Ей бы убежать поскорее, пока рвота не вырвалась из ее горла и не забрызгала все вокруг, но в этой картине при всей ее гротескности чувствуется что-то не то. Может, угол, под которым направлен остановившийся взгляд члена Совета Жэханьу. Возможно, это немыслимое зрелище – просто обман зрения.
Она подходит настолько близко, что наступает на какой-то комок – то ли желудок, то ли кишки, – и понимает, что не ошиблась. Чем бы ни было вызвано случившееся, оно вырезало полумесяц в кровавом месиве его груди.
Венера невольно отшатывается, вскидывает руку, чтобы зажать нос и рот. Нет, в него не вживили какое-то оружие, которому потом отдали приказ взорваться. Это было сделано с помощью ци.
Карета содрогается. Круто обернувшись, Венера ахает. Она слишком долго медлила и попалась в ловушку. Поблизости появились новые люди, одетые так же, как те, с кем сражаются стражники поодаль. Женщина с собранными в хвост волосами и коротко стриженный мужчина.
– Я помню, что мы разобраться только с одним намеревались, но и со вторым не помешает.
Венера вскидывает руки, показывая, что сдается.
– Не надо, прошу вас! – восклицает она. – В этом нет необходимости. Его величество возвращается с короной. Он докажет свое право.
– Мы в курсе, член Совета, – говорит мужчина. И поднимает руку. Боль вспыхивает за глазами Венеры, словно ее мозг неумолимо сжимают, сдавливают. Еще несколько секунд – и ее голова будет похожа на взорвавшуюся в карете грудь Жэханьу.
– Прошу вас, пожалуйста, подождите! – хрипит Венера. – Чего вы хотите? Скажите, что вам нужно!
– Довольно…
– Если не подтвержденная короной воля небес, тогда что? – во весь голос кричит она.
Перед принесением присяги во дворце ей объяснили, что отвлекающие маневры наиболее эффективны при нападении в провинциях. С тех пор как семья Макуса погибла в Кэлиту, этому учили членов Совета, чтобы они знали, как тянуть время, пока не подоспеет стража. Венера сомневается, что стража явится вовремя, чтобы спасти ее. Так что это не просто отвлекающий маневр. Ей надо понять, что происходит. Надо выяснить…
– Свобода, Венера Хайлижа, – отвечает женщина. – Неужели это так трудно понять?
Ее глаза застилает красная пелена.
– Я помогу вам! – кричит Венера.
Внезапно ощущение, что ее мозг сдавливают внутри черепа, рассеивается. Пошатнувшись, она падает на колени. В желудке нарастает тошнота. Она борется с головокружением.
– Прошу прощения, – беспечно произносит мужчина.
– Ведь так будет проще – разве нет? – сипло продолжает Венера. Она трогает свои глаза. Вместо слез из них вытекает кровь, оставляя следы на щеках. Однако в остальном она цела. Ее конечности не пострадали. Внутренности на месте. – Оставьте меня в живых, и я объявлю Жиньцунь независимой провинцией.
В Акции им ослабили путы на щиколотках. В Цзяньтоне, после переправы через реку Цзиньцзы и въезда в южную часть королевства, стража, должно быть, сочла, что никаких рискованных выходок от них можно не ожидать, ведь их родные тела взяты в заложники, потому и перестала туго связывать им запястья вместе, обмотав веревку вокруг одного и пропустив через петлю в сиденье кареты. Вряд ли Антон сбежит. Перескочить в Вэйсаньна он не может, а если попытается удрать в провинции в этом теле, то ему обеспечена медленная смерть – либо от голода, либо от невыносимой скуки.
Все подробности поездки с завязанными глазами сливаются воедино. Больше на них никто не нападает – не наблюдается ни единого, даже малейшего подобия угрозы извне, и Антон понимает, что этому удивляется не только он. Он постоянно чувствует, как кто-то наступает ему на пальцы ног всякий раз, когда стража упоминает то, что может послужить ориентиром и помочь определить, где они сейчас находятся. Наверняка Калла. А может, это Галипэй пытается его отвлечь, ведь он едет в той же карете и следит, чтобы они не обменялись ни единым словом и не вздумали строить планы. Он сопровождает их постоянно, даже во время походов в уборную.
Антон развлекается бессмысленной болтовней, несет всякую чушь, какая только приходит в голову, а Калла молчит, как убитая. Никто в карете не обращает на него ни малейшего внимания. Он не знает, о чем думает Калла. И припрятан ли у нее на этот случай какой-нибудь козырь в рукаве, потому что у самого Антона нет ни хрена.
– Вот как мы поступим, – объявил Август, когда их грузили в кареты в Жиньцуне. – Мы вернемся в Сань-Эр. Вы понесете полную ответственность за свои преступления и будете ждать решения Совета. Даже не вздумайте выкинуть что-нибудь, потому что при малейшем подозрении на это я сожгу оба ваших родных тела.
