Он не оставил им возможности возразить. Холодно повернулся на каблуках и велел страже поторапливаться. Комичность его заявления заключалась в показном характере, оно предназначалось в первую очередь для окружающей их стражи. Какая разница, каким будет решение Совета? В любом случае Август уже пытался избавиться от его членов. То, что останется от Совета в итоге, будет настолько деморализовано, что король Август с легкостью одержит над ним верх, станет единственным правителем, которому подчиняются и генералы, и рядовые воины.
С каждой провинцией, которую они минуют, Антоном все сильнее овладевает беспокойство. Он не прочь найти выход. В изгнании его выживание означало постоянные прыжки с одного горящего моста на другой, уже тлеющий. Даже если выход оказывался временным, это было все же лучше, чем ничего.
А теперь выхода нет никакого. У него не осталось ни капли силы или власти. Он лишился своего тела, чтобы сыграть короля. Потерял власть над массами, потерял право щелкнуть пальцами и получить все, что только существует в этом мире. Между тем Августу достаточно только разозлиться, и голова Антона слетит с плеч.
Это несправедливо. Август не боится даже оставлять Антона в живых, хоть это и опасно; ни словом не упоминает о желании убить его в наказание. В сущности, Август предпочел бы сохранить Антону жизнь, чтобы отчитаться перед Сань-Эром, похвалиться им, словно юркой крысой, пойманной за воровством на черной кухне, потому что тогда он сможет демонстративно вернуть себе все, что Антон отнял у него. И даже если у Августа есть хотя бы толика подозрений, что Антону известны виновные в нападении на его семью в Кэлиту, Августу
Внезапно ему с силой наступают на ногу, и Антон вздрагивает. Идет пятый день путешествия без единой остановки на ночлег. Возницы просто чередуются со стражниками, которые правят лошадьми, пока не устают настолько, что уже не в состоянии пошевелиться. К ночи они доберутся до Сань-Эра.
Антон двигает ногой, задев ногу Каллы в немом вопросе, в чем дело. И пробует представить себе, какой станет его жизнь, если Совет решит сохранить ее и снова приговорит его к изгнанию. Со своим статусом преступника Антон мог бы стать хоть и небольшой, но культовой фигурой в Сообществах Полумесяца, ведь есть же поклонники, которые ежегодно, как праздничную программу, пересматривают видео с резней, устроенной Каллой. А в остальном до конца своих дней он проживет в сравнительной безвестности.
Впрочем, и предыдущие семь лет он провел отнюдь не в роли видной фигуры. Они превратились в бесконечный цикл, в котором он то собирал деньги, где мог, то вносил платежи месяц за месяцем, чтобы сохранить право на больничную койку. Впрочем, тогда в нем нуждалась Отта, а в настоящее время ничего такого он утверждать не может. Без нее он словно сорвался с привязи.
Небесам известно, что он ни за что бы не хотел снова быть привязанным к ней. Насколько он слышал, Август оставил в приграничье стражников с приказом прочесать всю округу, но пока известий о том, что Отта найдена, не поступало. Она исчезла.
Калла толкает его щиколоткой, Антон настораживается. В карете кто-то говорит по телефону. Слова на другом конце линии неразличимы, они сливаются в низкий жужжащий шум из динамика, но атмосфера в карете становится напряженной. Разговор на противоположном сиденье прерывается. Стража ждет результатов звонка.
Щелкает кнопка.
Это последняя капля смертельной инъекции. В двери камеры вечной тюрьмы поворачивается замок. Антон не понимает, почему Калла не стала претендовать на трон Талиня. Принцесса Калла Толэйми, которая, как известно всему Талиню, имеет столько же прав на корону, как и Август. А может, и больше. Та Калла, которая сидит сейчас рядом с ним связанная, утверждает, что верит в благо, однако она погналась за Оттой в приграничье не из заботы о своих подданных. А потому, что Отта предприняла захват власти, до которой Калле не было дела, и тут-то Калла наверняка осознала: тот, кто способен противостоять подобным маневрам, может прибегнуть к ним сам. И, скорее всего, поняла, что им двоим незачем жить по навязанным
Карета останавливается.
– Что происходит? – решительно спрашивает Антон в один голос с Каллой.
– Беспорядки в Сань-Эре, – отвечает Галипэй, судя по голосу, ничуть не обеспокоенный. – На ночь мы остановимся на сторожевой базе в Эйги и подождем, пока не пройдут волнения.
Антон кривится. Под «волнениями» Галипэй наверняка подразумевает, что люди снова идут толпами по улицам, требуя положить конец нынешнему правлению.
– Не торопитесь возвращаться? – подзуживает Антон. – Неужели угроза настолько велика, что ее не сдержать?
Галипэй остается невозмутимым. Все, что говорит Антон, находясь вне тела Августа, не вызывает у его телохранителя никакой реакции, потому что Галипэю Вэйсаньна есть дело только до мнения Августа Шэньчжи.
