Сообщества Полумесяца взломали дворцовую систему оповещения и подключились ко всем каналам Сань-Эра. Какая нелепость. Если бы народ в самом деле верил в их религиозную чепуху, их не оттеснили бы в тень городов, их практики не сохранились бы лишь в последних уцелевших храмах. Однако Сань-Эр падок на новое, поэтому всему, что нарушает однообразие повседневной жизни, люди отдают всю полноту внимания, независимо от того, что представляет собой эта новизна.
Алиха ворчит и бурчит, проталкиваясь сквозь толпу у парикмахерской. Внутри никто не работает – слишком увлечены передачей. Все утро он провел, уставившись на сводки по экспорту из Дакии и убеждаясь, что местные заводы получат всю необходимую продукцию, чтобы продавать рис, сортировать семена, распределять согласно квотам текущего года, а что в благодарность за это делает Сань-Эр? Само собой, бездельничает и ждет подачек от Совета. Алиха осточертело слушать жалобы из Дакии, что она не в состоянии соответствовать цифрам и планам, ему осточертело недовольство городов-близнецов тем, что привоза не хватает. Не его вина, что земледельцы ленивы. Управление провинцией Дакия поручили деду его отца в тот год, когда знать пребывала в упадке после войны с Сыца. В лучшем мире роду Алиха досталась бы более продуктивная провинция, и он попытался было завладеть Кэлиту, когда Макуса облажались, но Каса, конечно, спелся с Жэханьу.
С тяжелым портфелем в руке Алиха ныряет под натянутой бельевой веревкой. Мутная капля срывается с чужого носка и падает ему на плечо. Сорвав носок с веревки, он раздраженно бросает его в грязь. Эти районы Саня ужасны. Они буквально кишат выродками и хулиганами, которые оставляют окна открытыми настежь, включают на полную громкость телевизоры и целыми днями валяются в постели. Квартиры на нижнем этаже, мимо которых он проходит, не пустуют, несмотря на разгар рабочего дня, и кажутся непрерывной чередой включенных экранов.
«
За его спиной в переулок выплескивают ведро воды. Алиха круто оборачивается, уже готовый разразиться проклятиями, но грозить кулаком, как он собирался, некому, на балконе ни души. Ведро упало само собой, выплеснув воду, медленно откатилось и остановилось, наткнувшись на мешок с мусором.
– Странно… – бормочет Алиха. Лучше ему поскорее убраться отсюда, пока его дочь не решила, что он не намерен составить ей компанию за миской лапши. Она стала такой ранимой с тех пор, как на нее без причины напали во время королевских игр, и больше никуда не выходит, боится опасностей.
Но едва повернувшись, чтобы следовать своим путем по переулку, Алиха замечает какого-то мужчину, который приближается с противоположного конца, подбрасывая в руках апельсин.
– Член Совета! – приветствует он Алиха. – Помните меня?
Алиха хмурится. Если это попытка ограбления, вскоре камеры наблюдения зафиксируют ее, дворец пришлет на место преступления стражу. И потом, наличных при себе у него немного, так что это напрасный труд.
– К сожалению, нет, – отзывается Алиха. – Прошу меня простить…
Его собеседник выбрасывает руку в сторону, преграждая ему путь. Рукав сбивается, открывая полумесяц, вытатуированный на запястье.
Тревожная дрожь пробегает по спине Алиха. Рисковать он не желает – сделав крутой разворот, он спешит в противоположном направлении, но что-то мелькает перед ним, и внезапно кто-то спрыгивает с балкона, который еще недавно он считал пустым, и опять-таки встает у него на пути. На этот раз перед ним женщина, из-под расстегнутого воротника рубашки которой выглядывают рога вытатуированного полумесяца.
– Прочь с дороги! – требует Алиха. – Что вы себе?..
Что-то впивается ему в бок. Он не сразу осознает это ощущение, только замечает нечто инородное и ледяное. А потом возникает боль.
– Будь ты проклят за то, что посадил меня за решетку, – яростно шепчет женщина. И вытаскивает нож. Потом всаживает его вновь, на два дюйма левее. – Это твоя дочь виновата в том, что оказалась у меня на пути. И неудивительно, что она даже убежать не смогла – ведь у нее на каждой руке висело тысяч пять гребаных пакетов с покупками.
Нож выдергивают. Алиха трогает рану, пытается удержать льющуюся из нее красную влагу. Если бы ему удалось где-нибудь скрыться, если бы он мог дождаться стражи…
Вскрикнув, он падает на колени. Он неосторожно отвернулся от мужчины в конце переулка, и что-то ударило его сзади, пробив спину и выйдя из груди. Перед глазами у него все плывет. Серые тени. Серые лужи. Только его алая кровь вносит какое-то разнообразие, капая на сырую землю, когда он, корчась, падает набок, с силой ударяясь головой о рваный мусорный пакет.
– Надо было им пораньше отправить меня за тобой, – цедит женщина, вытирая рукоятку ножа. – Тут тебе самое место, среди мусора. Повеселись, разлагаясь в нем.
