Злейшие пороки полностью

– Перескоком? – повторяет Антон. – Они не могут быть настолько сильны, чтобы вселяться в дворцовую стражу.

– Семьи Сань-Эра не имеют принципиального преимущества в силе перед провинциальными – они же дворцовая стража, а не аристократия, – невнятно отвечает Галипэй. – Во всяком случае, у них здорово получается. Они вселяются в нас, убивают и покидают наши тела. Вэйсаньна у нас недостаточно, чтобы успешно обороняться за счет одной их только невосприимчивости. Разделавшись со стражей, они прорвутся к каретам и нападут на членов Совета. Сомневаюсь, что делегация выдержит эту атаку.

Вэйсаньна. Стража. Неужели Галипэй всегда так выражался?

– Возьмем лошадь и сбежим, как только представится случай, – продолжает Галипэй. – Нам незачем присутствие остальных, чтобы продолжить поиски короны: если уж на то пошло, делегация – просто балласт.

Вглядываясь на отчаянно сражающуюся стражу, Антон наконец видит, где остановились остальные кареты. Они по-прежнему выстроены в ряд, в них впряжены лошади, они сравнительно невредимы. Последняя карета у всех на виду стоит без замка на двери, и никто не может помешать какому-нибудь провинциалу распахнуть дверцу и увидеть, что лежит внутри.

– Нет… – вырывается у Антона.

Галипэй озадаченно оборачивается к нему.

– Нет?

– Нет, еще рано…

Еще один шрапнельный снаряд ударяет в землю рядом с канавой. Это не случайный недолет, а намеренный: снаряд распространяет клубы дыма, заполняющие канаву. Антон оборачивается, считая, что бежать надо сейчас, или их заметят, но уже слишком поздно.

В канаву спускается неизвестный. За ним следуют еще десять, и у каждого в руке клинок.

– Руки вверх, – командует неизвестный.

Они окружены.

Калла напрягает руки, растягивая веревку, которой связаны ее запястья, но та не поддается. Будь она в собственном теле с более гибкими руками, ей наверняка удалось бы перекинуть руки вперед. Тогда она смогла бы распутать веревку на щиколотках и сбежать. А широкие плечи Галипэя при всей его мускулистости в данный момент скорее обуза, чем преимущество.

– Может, хватит возиться? – слышится шипение за ее спиной.

Хотя Калле завязали глаза, ей известно, что их с Антоном держат под стражей отдельно от членов Совета, так что сделать выговор ей может только он. Их вывели из канавы, сразу же связали и велели сесть на землю. Калла не понимает, почему их не убили. Она слышит, как кто-то из членов Совета вблизи карет протестует: повязка на глазах слишком тугая, веревку затянули слишком крепко, земля слишком твердая. Кто бы ни развел этот скулеж, он явно не понимает: противники способны в мгновение ока приставить нож к горлу любому из них.

Так почему они этого не делают?

– Я пытаюсь вызволить нас, – приглушенно отвечает Калла. – Может, если бы ты попробовал тоже повозиться, тебе с твоими костлявыми руками было бы легче выпутаться из веревок.

От этих слов Антон на минуту умолкает. Возможно, размышляет, стоит ли оскорбиться, ведь, строго говоря, она пренебрежительно отнеслась к рукам Августа.

– Нам грозит смерть, а ты думаешь о моих руках.

– Я лично тебя убью, если скажешь еще хоть слово.

Антон фыркает:

– Галипэй Вэйсаньна, с каких это пор ты так осмелел?

Эта реплика рывком возвращает Каллу к реальности. Она пытается потереться лицом о собственное плечо, но сдвинуть повязку с глаз не может.

– Слушай, – говорит она, – не знаю, зачем мы им нужны, но долго держать нас в живых они не станут.

Нападающие говорят наперебой где-то неподалеку. Лахо славится обширными каменистыми равнинами, поросшими травой. Звуки разносятся над ними, не встречая препятствий. Калла не может расслышать, что именно говорят неизвестные, но ей ясно, что они о чем-то спорят.

– Есть простой способ высвободиться, – вдруг говорит Антон. – Плечо все еще кровоточит. Мысленно сосредоточься на вытягивании крови из раны, и сможешь перескочить даже с завязанными глазами.

Ее грудь пульсирует. Печать все еще там. Она слышит, что лошади по-прежнему у карет – побег и впрямь получится быстрый.

– А вы почему этого не делаете, ваше величество? – спрашивает она. – Ведь вы мастер перескоков.

– Не хочу.

– Напрасно ты все усложняешь.

– Да? Кому, как не тебе, должно быть понятно нежелание терять могущественное тело, Калла.

Она замирает, изо всех сил пытаясь растянуть запястьями веревки. Так, значит, он все понял.

– Слушай, – с расстановкой начинает Калла, – я сделала то, что требовалось…

– Отта в самом деле напала на тебя?

– Да! – Ну, разумеется, первым делом ему надо знать, виновата ли Отта. – Она выманила меня из лагеря, чуть не свела меня с ума с помощью ци, а потом оставила карту с обозначенным местом в приграничье. Не знаю, каковы ее цели. Зато знаю, куда она направляется, даже если это ловушка.

Антон издает негромкий возглас:

– Типично для нее. Меньшего я и не ожидал.