Злейшие пороки полностью

– А тебе не приходило в голову, – говорит она, – что я, возможно, нахожусь здесь из-за тебя?

– Безусловно, – подтверждает он. – Чтобы воспользоваться случаем и выгнать меня из Августа.

Калла чуть не втыкает свою фишку в доску.

– Чтобы защищать тебя. Признаю, во время Цзюэдоу я совершила преступление, но за пределами колизея на протяжении почти всех игр я сражалась бок о бок с тобой. И я все та же Калла.

Антон старается по возможности не вспоминать финальный поединок. Заново переживая момент, когда с его головы сорвали мешок, чтобы объявить начало Цзюэдоу, он вспоминает, как по милости Августа очутился там, и тогда не может думать ни о чем, кроме его долгих лет молчания и скрытой тайне его семьи. К нему возвращаются видения ночного колизея, ликующие толпы со всех сторон, а сам он слышит лишь слова Каллы: «Я люблю тебя. Я люблю тебя, потому и делаю тебе одолжение», и тогда ярости, закипающей у него в крови, достаточно, чтобы выжечь его изнутри целиком.

Но здесь и сейчас Антон ничего не говорит, оберегая обретенное ими краткое перемирие. Он бросает кости. Передвигает свою фишку на восемьдесят девятый квадрат. И не успевает обрадоваться тому, что достиг последнего ряда, как то же число уводит его по скату до самого первого квадрата.

– Вот гадство, – еле слышно бормочет он, продвигая фишку по скату вниз, вздыхает и жестом предлагает Калле сделать следующий ход. – Ну что, давай. Считай, что уже победила.

– Не могу.

Из дальнего угла слышится верещание еще одного автомата.

– Что, прости?

Калла пожимает плечами:

– Я уже сделала все десять ходов. Игра окончена.

Она наверняка шутит. Антон в жизни не встречал никого, кто следовал бы правилу десяти ходов.

– Вот так, да? – спрашивает он. – Принимаешь проигрыш, когда до победы было рукой подать?

– Есть правила, Антон. И не мне их менять. – Сделав паузу, она фыркает. – Но я могла бы поступить вот так… – И Калла одним пальцем переворачивает всю доску. Фишки разлетаются по столу. – Теперь мы оба победили.

Он качает головой. Недавняя атмосфера неловкой шутливости между ними вмиг испарилась.

– Не провоцируй ее, Калла, – говорит он, возвращаясь к теме разговора. – Ради блага королевства. Ты ведь можешь сделать это для меня?

Калла убирает обратно в коробку фишки. Затем кости. Ее губы поджаты, Антон различает у нее на лице досаду. По крайней мере, этой реакции он ждет, пока Калла не вскидывает голову и не устремляет на него взгляд желтых глаз, полных страдания, и Антон вдруг задается вопросом, понимает ли он ее вообще.

– Быстро же ты забыл, – негромко произносит она, – что ради тебя я сровняла бы с землей города-близнецы. В том, о чем ты мог бы попросить меня, было одно неразрешимое противоречие, и ты слишком упорно настаивал на нем.

Победа на арене. Смерть короля Каса.

Антон колеблется:

– Принцесса…

Она уже поднялась. Рукава трепещут по бокам. После длительного участия в играх у него чуть не срывается с языка совет оборвать эти рукава, пока она не запуталась в них во время схватки.

– А теперь, – продолжает Калла, – теперь неразрешимые противоречия между нами продолжают разрастаться. Но я не в настроении скандалить из-за них прямо сейчас, так что ладно. Тебе под силу сделать Отту сговорчивой. Узнать все тайны, какие тебе нужны. Но не забывай, что тот, кому полагается действовать ради блага королевства, – вовсе не ты.

– Ты, значит?

Калла замирает на месте:

– Что, прости?

– Тебе, похоже, нравится играть в палача, – продолжает Антон, отказываясь внимать ее предостерегающему тону. Теперь, когда она отвернулась, с ней легко говорить вот так. Она превратилась в тень женщины, составленной из струек жажды и запаха дыма, из того, что невозможно ухватить, потому он и знает заранее, что ему суждено потерять ее. – Избавляться от людей, которых ты сочла достойными жертвами, и так далее и тому подобное.

То же самое он мог бы сказать о себе. Или о Лэйде Милю, которая раньше водила с ним дружбу и утверждала, что не против смерти при исполнении, пока это не случилось с ее матерью. Какая страшная участь – погибнуть не славной смертью в бою, а от клинка, стремительно вонзенного нечестивой принцессой. Пожалуй, ему следовало быть благодарным хотя бы за то, что Калла предложила ему схватку.

Не добавив больше ни слова, Калла покидает комнату с автоматами, рукава развеваются за ее спиной, как две струйки крови. Оставшись один, Антон лишь качает головой и слушает гудение и звон вокруг него. «Победитель! Победитель! Победитель!» – надрывается назойливый автомат, и Антон наконец с тяжким вздохом встает. Может, это напоминание предназначено как раз для него. Сань-Эр отказал ему в звании своего победителя, и тем не менее он выиграл королевские игры.

«Победитель! Победитель! Победитель!»