Все дело в печати, которую она срисовала с тела Лэйды. Отрицать ее воздействие невозможно: с ее ци что-то происходит, что-то, помимо раскрытия способностей, к чему стремились в своих экспериментах Сообщества Полумесяца. Она снова сменила место пребывания. Здесь, в провинциях, ци, возможно, ведет себя иначе, не так, как в городах: земледельцы, наверное, заранее предчувствуют смену времен года и погоды, деревенские жители живут в гармонии с тем, что выращивают, и точно оценивают потребности скота, который держат. Однако они не слышат шепота неизвестно откуда. Не теряют сознания и не приходят в себя, держа глаза широко открытыми.
Калла дает себе секунду на то, чтобы оправиться, лихорадочно моргая в попытке избавиться от желтых пятен перед глазами. Пока ее отсутствие не заметили, она тоже спешит прочь из комнаты, вполголоса сетуя на никчемность Совета.
На этой сторожевой базе есть галерея игровых автоматов.
Только небесам известно, как Антон набредает на нее, блуждая по зданию. База состоит из трех строений, соединенных многочисленными крытыми переходами. И все же когда он, после безуспешных попыток уснуть, выскальзывает в окно отведенной ему комнаты и тихонько, чтобы не привлечь внимания стражи, проходит в соседние помещения, оказывается, что база пригодна и для перемещений на уровне земли. За первой дверью, которую он толкает, обнаруживается лаборатория с компьютерами в спящем режиме. Зайдя подальше и присмотревшись, он замечает блокноты, клавиатуры и недоеденное яблоко, которое кто-то не удосужился выбросить. Повсюду, куда бы он ни пошел, в воздухе висит зыбкая пелена сигаретного дыма. Поднявшись по лестнице на второй этаж, он находит каталожные шкафы и жесткие диски. На третьем откуда-то доносится слабое попискивание, но его источник не удается установить, пока он разглядывает диваны и чайники.
И вот теперь, на четвертом, он понимает, что звуки издают мониторы, оставленные включенными на ночь. Сыплются монеты, свистят мечи, и все это слышится через воображаемый динамик. Слух режет настолько, что он чуть было не поворачивает обратно к лестнице и не возвращается в свою постель.
А потом он замечает у игрового автомата с подвижной клешней и игрушками в углу ее.
Антон подходит сзади. Беззвучно опускается в бархатное кресло лицом к ней, на расстоянии стоящего между ними низкого круглого стола.
– Тебе тоже не понравилась постель? – спрашивает Калла.
Антон закидывает ногу на край стола.
– У меня просто приступ лунатизма. Не обращай на меня внимания.
Она не реагирует. Несмотря на поздний час, на ней платье, которому, похоже, оборвали подол, чтобы было удобнее надевать с кожаными штанами. Жгуты из красной ткани напоминают цветы, распускающиеся у нее на плечах, длинные рукава закрывают запястья, расходясь широкими колоколами, и падают до локтя, когда она поднимает руку, чтобы подпереть кулаком подбородок. Тканевая лента прикрывает ее ключицы – и печать, которую она нарисовала на себе, – но воротник отсутствует, горловина переходит в узкий вырез чуть ли не до пупка.
Может, для этого уже слишком поздно, но Антона вдруг охватывает желание лизнуть эту полоску обнаженной кожи.
Он указывает на платье:
– В одежде, настолько похожей на придворную, я тебя еще не видел.
– Ты про это старье? – Калла ерзает. – Я переделала несколько вещей перед выездом. У меня складывалось впечатление, что пока я продолжаю одеваться на манер уличного беспризорника, меня никто не воспринимает всерьез как советника.
Антон вскидывает бровь:
– Не уверен, что у тебя возникли трудности с серьезным восприятием именно по
– Как любезно указал ранее Муго, я прекрасно сознаю, что принадлежность к запасным претендентам на престол и вдобавок к маниакальным отцеубийцам идет не на пользу моей репутации.
Антон чуть не смеется. Однако удерживается в последний момент, потому что это скользкий путь к забвению, кто такая она, кто они оба и почему сидят здесь. Минуту Антон и Калла просто смотрят друг на друга под звуки игровых автоматов. Соседняя машина непрестанно попискивает и выкрикивает:
– Что ты здесь делаешь? – наконец спрашивает Калла. – И почему… так любезен со мной?
А он и не пытался быть любезным. Или, как он полагает, не стал давить в попытке добиться от нее реакции, что по контрасту выглядит почти любезно. Ему самому трудно определить, какое впечатление он производит. За все это время его