Злейшие пороки полностью

– Я-то уж точно так не считаю, – произносит он, проводя рукой по волосам. Дело в том, что его поединок с Каллой на Цзюэдоу так и не завершился. И если они с тех пор продолжают обмениваться ударами, победитель Сань-Эра еще не известен.

Лестницу Калла давно уже покинула. Антон выжидает минуту, одержимый параноидальным страхом, что она еще здесь, прячется, решив застать его врасплох и заставить замолчать.

Никого нет.

Антон медленно плетется к себе в комнату.

На следующее утро, когда южные провинции накрывает затяжной дождь, Сань-Эру достается лишь легкая изморось, которая, собираясь в струйки, стекает по крошащимся фасадам зданий так медленно, что почти успевает испариться, прежде чем достигает земли.

Илас не любит дождь. Пока она не накопила денег на коррекцию зрения, мир перед ее глазами всегда был размытым. Наверное, она могла бы чаще носить очки, но в городах слишком сыро, и, если бы в холодные, обильные инфекциями месяцы она носила маску, ее очки запотевали бы постоянно. Проще уж было разгуливать прищурившись, отчего на ее лбу обозначались морщинки. Другие фрейлины из дворца осуждали ее за невежливость. Она никогда не улыбалась знакомым, встречаясь с ними в коридорах. Однажды Чами предложила ей в качестве выхода улыбаться всем проходящим мимо, но Илас заявила, что лучше пусть ее считают несносной.

Теперь мир вокруг нее предельно отчетлив. Но дождь воскрешает в памяти давние ощущения, и от этого на сердце становится тяжело. Вода на оконных стеклах размывает фонари, превращает их в бесформенные пятна. От влажной дымки неоновые вывески словно обрастают инеем, на города ложится мокрая пелена.

– Доброе утро. – Чами спускается из квартиры над закусочной, подходит к Илас и чмокает ее в голое плечо. До открытия осталось несколько минут. – Рано ты сегодня поднялась.

– Не спалось, – отвечает Илас. Обхватив чашку с чаем, она подносит ее ближе к груди. Жаль, чай уже успел остыть. – Я надеялась, что не разбудила тебя.

Чами качает головой, прядь волос падает ей на розовые глаза. Илас невольно тянется подергать ее, вызывая у Чами улыбку. Она всегда напоминает Илас божества из сказок – малых богов, недостаточно властолюбивых, чтобы претендовать на полагающиеся им почести, но все равно блуждающих по свету и блистающих миловидностью, непостижимой уму смертных.

– Можешь будить меня сколько угодно. – Чами подается вперед, прикрыв на миг глаза, когда прикасается щекой к руке Илас. Та все еще в пижаме, бретелька на левом плече износилась и растрепалась. Чами, должно быть, тоже это заметила: поддев пальцем бретельку, она разок дергает ее. – Я же купила тебе месяц назад новую пижаму, разве нет?

– С этой все в полном порядке, а если что, я тебе скажу.

– Да, но… – Чами переступает с ноги на ногу, только чтобы хорошенько куснуть Илас за плечо, – новую одежду можно покупать и просто так. За это город тебя не накажет.

Здравому началу Илас об этом известно. А другое, испуганное, по-прежнему живет во дворце и постоянно подсчитывает, на сколько ей хватит сбережений, если она все-таки бросит работу. Могло быть и хуже, она точно знает. Она могла бы родиться за стеной, где-нибудь в провинции. Или не в той семье, где двое родителей каждый день ее детства заботились, чтобы у нее была еда. И все же работа во дворце открыла ей глаза на то, как позволено жить некоторым из них, и, хотя беды ее миновали, достаточно было бы единственной дыры в ее потрепанной страховочной сетке, чтобы она очутилась на одном уровне с другими несчастными.

– Сегодня надену новую, – обещает Илас.

– Замечательно, – отзывается Чами. – Дождаться не могу, когда увижу тебя в ней.

– Ах ты ж…

Громкий стук в двери закусочной прерывает ее шутливый упрек. Немедленно приготовившись к худшему, Илас и Чами хватаются одна за кухонную лопатку, другая за вилку. Двери снова сотрясаются от стука, Илас слышит: «Это я! Это я-я-я-я!» – закатывает глаза и откладывает лопатку.

Чами моргает.

– Это что, Матиюй?

– Кто же еще, – бурчит Илас. Она идет отпирать засов на застекленной двери, торопливо впускает младшего брата в закусочную. Его лицо почти полностью скрыто маской и низко надвинутой шапкой, но голос все равно можно узнать, хоть он и приглушен. – Что ты здесь делаешь?

– Не могу больше оставаться во дворце. – С громким «фух», Матиюй начинает избавляться от маскировки. Снятую маску он швыряет на стол. Чами морщится, поддевает ее вилкой, которая по-прежнему у нее в руке, и несет к мусорному ведру.

– А в чем дело? – удивляется Илас. – Сейчас едва рассвело.

– Люди умирают! Повсюду появляются трупы!

– Я слышала, что это все Калла, – подает голос Чами из кухни, куда она унесла маску Матиюя.

Матиюй срывает с головы шерстяную шапку.

– Она просто охотилась за Лэйдой Милю. И вообще, Каллы уже нет в Сань-Эре – делегация выехала еще вчера. Взяла с собой целую толпу Вэйсаньна. И совершенно напрасно, потому что теперь дворец остался без защиты и подвергся нападению.

Из-под его куртки слышится тихое «мяур-р!».

Илас растерянно моргает.