Матиюй притихает, задумавшись. Брат Илас нечасто следует логическим путем: ему свойственно сначала сделать вывод, а
– Слушай, я не знаю, что происходит, – наконец решает Матиюй и нажимает кнопку извлечения диска. – Но кто-то же должен узнать, что, возможно, готовится переворот. А к чему еще все это может вести? Что обычно случается, когда стражи не остается?
Тогда во дворец может просто взять и войти каждый, кто пожелает.
– Вот именно, – откликается Матиюй, заметив выражение лица Илас, хотя она не издала ни звука. – Так что свяжись с Каллой как можно скорее. Потом я схожу за остальными записями, но отныне ночую я здесь.
Два дня пути по талиньским провинциям их встречали только тишь да гладь.
Калла держит уши востро, ловит беседы местных. Она ждет, что подслушает сплетни о том, что за добычей отправилось уже полным-полно народу. О тайных стараниях собрать вместе лучших авантюристов и направиться к приграничным землям. Но деревенские жители умеют держать язык за зубами лучше, чем она рассчитывала, поэтому Калла не слышит ровным счетом ничего. Вряд ли это молчание объясняется полным равнодушием провинций к перехвату короны. Вероятно, здесь широко распространено влияние «Голубиного хвоста», и местные просто играют свою роль, стараясь не навредить группе.
Калла вытирает пот с виска. Пейзаж вокруг начал меняться: чем дальше на север, тем чаще вместо ровных полей Эйги попадаются рощицы. Должно быть, они уже точно в центре Лэйса и сейчас минуют густой лес вдоль Аппиевых дорог. Калла едет верхом, держась в безопасной середине делегации, возле третьей кареты, но действует не настолько бдительно, как следовало бы. Как же медленно они движутся: пройдет еще неделя, прежде чем они достигнут приграничных земель, и это слишком долго. Под ее командованием сейчас они находились бы уже в Жиньцуне. Как все
В левом ухе у нее гудит. Калла морщится, прижимает к уху плечо. В последние два дня ее ци в целом вела себя прилично. Ей до сих пор неизвестно, чем были вызваны всплески, но они вполне могут возобновиться, ведь печать с груди она не смыла. И остро ощущает ее присутствие. Не потому, что она слегка запачкалась – впрочем, что есть, то есть. Но это ощущение сродни скорее легкой пульсации под кожей.
– Ваше высочество, сдайте немного влево, будьте добры.
Поморщившись, Калла тянет поводья коня и выполняет просьбу стражника. Гравий под конскими копытами крупный и острый. Дорогу построили уже довольно давно, скорее всего еще до войны, а камень еще не раскрошился. Калла оглядывается через плечо, ловит взгляд стражника.
– Пань, кажется?
Пань кивает. Кажется, он доволен, что Калла помнит его имя.
Она указывает на карету, рядом с которой едет.
– Не хочу никого обвинять, но она едет все ближе и ближе ко мне. В чем дело? Где мы наняли этих возниц?
Возница третьей кареты хмурится, глядя поверх конской головы, он явно обижен, но молчит.
– Он не виноват, ваше высочество, – отвечает Пань. – В карету набилось человек восемь. Она перегружена.
Что-то тут не так. Большинство стражников едут верхом, так что кареты предназначены только для членов Совета и их сопровождающих. Если первых в делегации восемь, а вторых – примерно вдвое больше, то по каретам их наверняка можно было разместить более равномерно.
Пока Калла пересчитывает кареты, Пань, видимо, понимает, о чем она думает.
– Последняя карета пуста, – поясняет он. – По приказу короля Августа.
Последняя карета в такой поездке, как эта, вряд ли действительно пуста. Что везет в ней Антон?
– Вы опять подъехали слишком близко.
– Простите, простите, – бормочет Калла и заставляет лошадь идти прямо.
Они едут дальше. Тонкие ветки деревьев над головой машут в такт перестуку копыт и колес. В провинции Лэйса деревья остаются зелеными круглый год. Когда в Сань-Эре немного холодает, но при этом сырость и духота сохраняются, в Лэйса всегда влажно, поэтому смена времен года почти незаметна.
Калла вспоминает, как впервые увидела леса. В ту первую поездку в карете из Жиньцуня в Сань-Эр она изо всех сил сдерживала восторг и волнение, только запрокидывала голову, провожая взглядом когтистые лапы деревьев, тянущиеся к облакам.
В Жиньцуне деревьев почти нет.
Утро сменяется днем. Облака сгущаются, их подгоняют несильные порывы восточного ветра. На Аппиевых дорогах есть участки, где деревья с обеих сторон подступают так близко, что заслоняют дневной свет, и другие участки, где прямые невысокие деревья стоят по отдельности, так что сквозь них хорошо видно небо.
Волнение в лесу Калла чувствует еще до того, как успевает что-то увидеть.