Злейшие пороки полностью

– Ты… – Внимание Каллы переключается: справа на расстоянии нескольких шагов что-то негромко щелкает. Ссутуленная фигура за кустом направляет прямо на них что-то серебристое.

Калла встает перед Антоном, заслоняя его, и выбрасывает вперед ладонь. В тот момент о приказах Калла не думает. Она едва понимает, что пытается сделать, но хорошо помнит свою схватку во время паводковых сирен и то, как здоровяк-противник даже не коснулся ее, однако нанес удар такой силы, что она отлетела в сторону. Помнит Пещерный Храм и то, как Помпи Магн привела мир вокруг нее в движение одним жестом.

Воздух накатывает тяжелой волной. Едва успев вылететь из оружия нападающего, метательный снаряд несется в обратном направлении, и деревья охватывает пламя.

Жар взметается горячо и стремительно. К тому времени как дым рассеивается, у Каллы уже сдавлено горло и в легких недостает воздуха.

– Какого хрена? – выдыхает Антон. – Это же был порох. Ты могла погибнуть.

Настойчивый шепот гудит в основании ее черепа, расходится змеей в две стороны по ее рукам, проскакивает по неровной поверхности локтей. Он хочет пробудиться. Желает выплеснуть всю свою силу.

– Назад.

Уставившись на нее, Антон не двигается с места. Он чувствует, что происходит. Воздух дрожит вокруг нее, преломляется и мерцает, как над открытым пламенем. Небеса, эта боль, эта боль…

– Калла, – зовет он.

Калла хватает ртом воздух, опирается о ствол дерева, чтобы удержаться на ногах. Все, что находится вокруг, словно куда-то втягивается, кажется, что атмосфера исчезает, и, хотя она возвращается на место почти мгновенно, о случившемся напоминают дрожащие ветки деревьев. Антону не так повезло: в отсутствие корней, удерживающих его на месте, он отлетает назад и наталкивается на тонкое дерево. На миг он замирает. Воздух вновь становится прозрачным.

А Антон бросается вперед и замахивается на нее мечом.

– Эй! – возмущенно вскрикивает Калла, едва успевая отразить удар. – Какого… хрена?..

– Давай еще раз.

– Прекрати, – шипит она, блокируя следующий удар. Его отголоски она чувствует каждой частичкой тела.

Антон готовится к новому выпаду. Вытирает пятно крови со щеки, размазывает его, и на лице остается темная линия от угла глаза до рта.

– Отбивайся.

Чтоб его. Калла беспорядочно машет мечом, отражая удары. Ничего подобного она не хотела. Она предпочла бы смерть среди морских скал, лишь бы не очутиться в нынешнем положении. Но невозможно пойти на попятный, когда грязная работа уже завела ее на глубину тысячи миль. Точно так же, как невозможно прекратить враждовать ей с Антоном теперь, когда у них на счету столько пролитой крови и выпущенных внутренностей. И она продолжает сражаться с ним, хотя здесь находится лишь затем, чтобы его уберечь. Она питает такую ненависть к короне и к тому, как ее пальцы тянутся повсюду, от электрических проводов Сань-Эра до голой земли Жиньцуня, – так почему же она здесь, даже если ему она не нужна?

– Ты сошел… – она чудом избегает раны на плече, – с ума.

– Дай мне увидеть, Калла. Покажи, как ты это делаешь.

Ее грудь пронзает новая вспышка боли. Это ощущение рвущейся плоти, словно ножницами разрезают ее легкие. Пальцы сводит судорога. Ладно. Ладно.

Калла бросает меч.

– Хорошо.

– Хорошо? – с угрозой повторяет Антон. Вместе они представляют яркий контраст, особенно когда он решительно поднимает меч. Вскидывает его высоко над головой, приготовившись описать идеальную нисходящую дугу. – Подними его. Свое оружие.

Она допустила ошибку задолго до того, как выступила в этот крестовый поход – в тот самый момент, когда решила обвинить кого-то в бедах Жиньцуня, когда приняла решение войти во дворец и свершить возмездие своими руками. Если бы она хотела отомстить как полагается, ей следовало бы помолиться богам и попросить стереть с лица земли весь Талинь.

Антон бросается вперед, чтобы нанести удар.

Выхода не остается. Он зол. Готов драться под любым предлогом. И Калла напрягается, подняв руку над головой. Единственное средство защиты, которое ей удается придумать, – смертное тело из плоти и крови.

Тяжелый глухой удар сотрясает землю.

Проходит несколько секунд. Вдалеке продолжается бой. Их единственные зрители – самоуверенно посвистывающий ветер и любопытные колючие кусты.

Калла медленно открывает глаза. Опускает руку.

– Несправедливо, правда?

Раненой она не выглядит. Насколько она может судить, все части ее тела остались невредимыми, быстрый пульс ощущается везде, где он необходим.

– Что именно? – спрашивает она. Голос звучит сипло.

– Ты убила меня. Ты убила меня, а я, похоже, не могу даже нанести тебе удар, не ощущая твою рану как свою собственную. – Он делает шаг к ней. Несомненно, Антон Макуса закончил схватку, потому что каким бы яростным ни было его лицо, в глазах стоят слезы. – Скажи, что это твоих рук дело. Скажи, что ты обратилась к стародавним богам и сотворила это со мной. Какую еще силу ты обрела, а я утратил?

Калла качает головой. Боль в груди постепенно рассеивается. В ушах утихает страшный гул.